Книга Сердце в оковах, страница 16 – Кэтрин Болфинч

Сейчас, лежа в пустом номере отеля и думая о девушке, которая однажды показала мне другую сторону человеческой натуры, я понимал, что в нашем мире не все просто, не все подчиняется правилам и законам, которые мы же и придумали.

Здесь отцы убивали детей. Здесь дети убивали отцов. Ради власти, денег, положения, из-за несогласия и споров. Здесь жизнь значила чертовски мало. Незаменимых нет – на твое место всегда есть другой кандидат.

Не всегда.

Гудки казались оглушительными, сердце колотилось в груди от дурного предчувствия, ладони сами по себе сжимались в кулаки от тревожности, разрывающей изнутри.

Я пытался не думать о плохом. Может быть, она просто опаздывала, помогала отцу по дому или матери в цветочном магазине. Она могла задержаться по любой причине. Или у нее сел телефон.

Звонок оборвался. Я набрал еще раз.

В этот раз раздалось всего два гудка, на звонок ответили. Но не та, кого я ожидал услышать.

– Адам. – Я без труда узнал старшего брата. И вот тогда предчувствие стало реальностью. – Она в гараже отца, – сдавленно проговорил Лукас. Мне не требовались объяснения, я все понял и так. Случилось что-то плохое. Что-то ужасное. Что-то, что, вероятно, убьет меня.

Я провел ладонью по лицу и побежал, оставил позади наше любимое место и сорвался на бег. Переставлял ноги так быстро, как только мог. Сердце работало на износ. Легкие не справлялись с поставкой кислорода, кажется, я даже не дышал, пока пересекал маленький ночной город и сходил с ума от догадок и ужаса, пробирающегося под ребра. Я знал, что не прощу себе то, что увижу.

Лукас встретил меня у ворот. Он выглядел слишком серьезным, суровым и не хотел пускать меня внутрь, но я оттолкнул его и ворвался в гараж отца.

В нос тут же ударил металлически-сладковатый запах, от которого в желудке поднялась волна тошноты. Я не сразу заметил ее. Темнота казалась осязаемой, обволакивающей, а она в ней – тенью.

Я упал на колени, даже не обратил внимания на пронзившую ноги боль. То, что творилось внутри, ощущалось в сотни раз больнее, будто в меня влили раскаленное стекло, которое застыло в груди, а затем лопнуло, застряв осколками в органах.

Марго лежала на полу, вся в крови и синяках, казалась такой маленькой, такой невинной, что мне захотелось удавиться, выстрелить себе в голову, лечь рядом с ней и умереть.

В одном из миров мы все же должны быть счастливы.

Может быть, этот мир – смерть?

– Моя Марго, – прошептал я, не сдержав стон боли, пока слезы скатывались по щекам. Руки сами потянулись к ней, плевать на кровь, на то, что Лукас и отец находились рядом, на то, что они смотрели.

Я притянул ее к себе в объятия, она была такой холодной, такой неживой. От нее все еще пахло спелыми персиками. И ее волосы все еще сверкали в свете луны настоящим шелком.

Я плакал, прижимал к себе остывающее тело, пачкал лицо, руки и одежду в ее крови и кричал. Так громко, будто вместе с криком боль могла покинуть душу, освободить.

Я баюкал ее. Девушку, что стала моей первой любовью. Девушку, которой пообещал защиту и счастье и не сдержал слово.

Как она умерла? Кто ее убил? Мучилась ли она?

Мне хотелось верить, что это сон. Я хотел проснуться, открыть глаза и понять, что это кошмар после предупреждения отца об опасности. Но почему-то запах крови стоял в носу, а Марго безвольной куклой лежала в моих объятиях.