Книга Тени княжеской усадьбы, страница 84 – Елена Михалёва

И над всем этим довлела сцена в покоях князя. Вспышка боли в глазах Якова. Его сорвавшийся голос: «Моя отчаянная ВарварНиколавна… Вы погубите себя. И меня заодно».

Варя зажмурилась. В ушах, поверх тишины, снова зазвучала навязчивая мелодия вальса с бала. Она смешалась со скрипом половиц и этим проклятым, невысказанным признанием.

Завтра после богослужения в церкви состоится скромное чаепитие, и затем они уедут. Экипажи умчат их по зимней дороге обратно в Петербург, в стены Смольного. А здесь останутся нераскрытое убийство, пустой сейф, чья-то безнаказанная ложь и тень человека, который, возможно, полюбил её. Она уедет, так ничего и не узнав. С поражением в душе и пустотой вместо ответов.

Нет.

Варя вскинула голову и распахнула глаза.

Этого не будет.

Пора перестать быть покорным объектом чужих планов и манипуляций.

В тёмном отражении окна её лицо выглядело бледным, фантомным пятном.

Пора искать ответы не в светских беседах и пустых сейфах, а там, где их прячут, – в пыльных углах и в личных вещах мёртвой девушки. Вопрос был в том, как до них добраться.

Убить мог кто угодно. Лица гостей всплывали перед закрытыми глазами, как карты в колоде: надменное – мадам Делакроа, жёлчное – князя Дашкова, суровое – полковника Бражникова. Мотивов набиралась целая коллекция: отомстить Голицыну за старую обиду, испортить именины его дочери, отвлечь всеобщее внимание от назревающего финансового краха или просто свести личные счёты.

Но что, если Аглаю убили по поручению самого Михаила Александровича? К примеру, если она узнала о его финансовых махинациях и попыталась шантажировать? Это бы объяснило его желание выставить всё несчастным случаем.

Размышления Вари прервал отчётливый звук шагов в коридоре. Они были лёгкими и осторожными. И замерли прямо возле их порога.

Медленно, стараясь не скрипнуть половицами, Воронцова подошла к двери. Рука легла на холодную ручку. Глубокий вдох – и она резко дёрнула её на себя.

В узкую щель хлынул бледный лунный свет, падающий из высокого коридорного окна. В его сизом сиянии стояла Венера. В длинной ночной рубашке из тончайшего батиста, с накинутой на плечи пуховой шалью, она казалась неземным, хрупким созданием с по-детски жалостным выражением лица: губы дрожали, а большие глаза влажно блестели от слёз.

Увидев Варю, она вздрогнула.

— Венера Михайловна? – удивлённо прошептала Воронцова, выскользнув к ней в коридор. – Всё ли хорошо, mon ange? Быть может, послать за доктором Эскисом? Он наверняка ещё не спит, а если даже и лёг…

— Я не могу, – шёпотом перебила её Венера. – Додо заснула, а у меня в ушах всё звучит эта пустая бальная музыка… и ещё скрипы. Мне всё чудится, что кто-то беспрестанно ходит за дверью. Выгляну – никого. Я с ума схожу, наверное. – Она беспомощно обняла себя руками за плечи. – Известное дело, впасть в помешательство из-за потрясения. Мне невыносимо страшно одной. Хотела в кухню сойти, молока тёплого попить. Сходишь со мной, Варенька?

В её просьбе не было каприза, только беззащитная потребность в живом существе рядом. Варя, ещё секунду назад готовая к встрече с невидимой угрозой, почувствовала, как напряжение спадает, сменяясь острой жалостью. Она кивнула и, прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Эмилию, взяла Венеру за руку.