Онлайн книга «Тени княжеской усадьбы»
|
Возраст отметил благородной сединой её тёмно-каштановые, гладко уложенные волосы и лёг лёгкой сеткой морщин у глаз и губ. Но годы будто не старили, а возвеличивали её облик, как казалось Воронцовой. Всё в её портрете говорило не об упадке, а о накопленной мудрости. На ней было платье из плотного тёмно-зелёного бархата скромного покроя без кричащих украшений. Несколько нитей мелкого ровного жемчуга на шее служили не символом богатства, а знаком безупречного вкуса и внутреннего достоинства. Варя застала Марию Фёдоровну за чтением письма. Целая стопка открытых и запечатанных конвертов лежала возле неё на маленьком столике. Вряд ли это были просто дружеские или семейные переписки. — Bonjour, Votre Majesté Impériale[45], – Воронцова опустилась в глубоком, почтительном реверансе. — Bonjour, mon enfant insupportable et cher[46], – с лёгким укором ответила Мария Фёдоровна, и в уголках её глаз на миг собрались морщинки, говорившие скорее о терпеливом снисхождении, чем о гневе. Её французский был безупречен, с тем лёгким, почти неуловимым акцентом, который лишь добавлял его звучанию особого, наследственного шарма. Слово «insupportable» – «несносный» – прозвучало не как оскорбление, а как назидательное замечание, сдобренное родительской нежностью. Этот тон заставил сердце Вари сжаться ещё болезненнее, вызывая мучительное чувство вины. Гораздо проще было бы встретить гнев. Снисходительная печаль разочарованного человека разоружала куда сильнее. Мария Фёдоровна вложила недочитанное письмо обратно в конверт и вернула к остальным на столик. Осанка её была идеально прямой, полной того врождённого величия, которому практически невозможно научиться. В растерянности Варя снова сделала глубокий реверанс, ожидая разрешения поднять глаза. — Вы заставили меня волноваться, Варвара Николаевна, – в этом признании Воронцова уловила лёгкую досаду. Императрица не предложила ей сесть. Её взгляд, ясный и проницательный, изучал Варю, будто взвешивая каждую деталь – от чуть взъерошенной с дороги причёски до сжатых в тревожном ожидании пальцев в перчатках. — Вы действовали крайне опрометчиво, – продолжила Мария Фёдоровна, сложив ухоженные руки на коленях. – Я бы даже сказала, громко и неделикатно. Вы привлекли к себе, а значит, и к нашему общему делу, внимание такого количества посторонних глаз, что мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы это внимание перенаправить. Игра в сыщика на глазах у целого уездного общества – не метод, который я приветствую. Высший свет ценит тишину и незаметность. Самые важные решения и поступки безопаснее совершать из тени. Ярко освещённую сцену, пожалуйста, оставьте наивным, юным актрисам, для которых почитание предпочтительнее рассудительности. Вы ведь не наивны, Варвара Николаевна. И далеко не глупы, как мне думалось. Или же я в вас ошиблась? Варя почувствовала, как жар стыда заливает её щёки. Она опустила глаза, уставившись в причудливый восточный узор ковра под ногами. В ушах загудело. Казалось, весь её отважный триумф и дерзость расследования рассыпались в прах под этим спокойным, уничтожающим взором. Она была не героиней, а непослушным, легкомысленным ребёнком, поставившим под удар серьёзное дело. — Non, Votre Majesté Impériale[47], – только и смогла прошептать Воронцова упавшим голосом. |