Книга Тайна кровавой ночи, страница 59 – Евгений Сухов

Что Зиновий Иванович делал, чем занимался? Сидел безвылазно в гостинице «Два якоря» вдовы Ивана Михайловича Михалкина Елизаветы Ильиничны и носу на улицу не высовывал. Все лучше, нежели в тюремном следственном отделении тяжким смрадом дышать и нескончаемые байки старых сидельцев выслушивать да баланду хлебать, от которой, верно, свиньи и те нос воротят. Ну и опасался, конечно, попасться на глаза купцу Голубовскому да его приказчикам, которые вполне могли намять ему бока и попортить физиономию за его жульничество. И это в лучшем случае. Затем, уплатив по судебному решению штраф в размере двухсот рублей, Зиновий Шиманов отбыл в Казань, облегченный на две тысячи двести рублей и получивший хороший урок наперед: не лезь туда, куда не следует. С отвратным настроением приехал ближе к вечеру в город; шутка ли — такую сумму в одночасье потерять, пусть и за свободу.

В дом вошел усталый, надеясь пораньше поужинать и завалиться спать часиков так на двенадцать. Эльвира находилась в спальне — шила что-то на машинке. Увидев мужа, она неловко вскочила, в глазах проскочили непонятные тревога и испуг.

— Где Колька? — первым делом спросил он, подумав о недобром.

— Вон спит, — указала на кроватку Эльвира.

Зиновий посмотрел на детскую кроватку. Коля безмятежно спал, раскинув руки и ноги, и улыбался во сне каким-то своим детским снам.

— Что-то ты не очень рада мне, — хмуро заметил Зиновий Иванович, искоса поглядывая на жену. Не такого приема он ожидал от родного человека. Разумеется, он не ждал, что Эльвира с криками неизбывной радости бросится ему на шею и примется целовать его в губы, нос, щеки и лоб — не заведено у них было подобное. Но все же встреча его с Эльвирой, после того как он с трудом и с большими потерями избежал уголовного наказания на несколько лет, должна была произойти потеплее, что ли. И глаза у супруги, это уж точно, должны были быть радостными, а не настороженными, как сейчас. Хотя бы поинтересовалась, насколько трудно ему было все это время.

— Ты же написал, что еще не скоро прибудешь. Я тебя и не ждала сегодня, — несколько рассеянно ответила Эльвира. Сказанное слегка объяснило ее холодность, но такой ответ не устроил его полностью. Душу поцарапало неприятное чувство.

— А-а, — протянул Зиновий, по-прежнему полагая, что какую-никакую радость супруга все же должна была испытывать от неожиданной встречи с мужем.

И тут взгляд его невольно скользнул в сторону — на столик, где рядом с аккуратно сложенными бумагами лежали очки. Чуть поодаль стояла фотография супругов Шимановых в нарядной деревянной рамке, еще пахнущей свежей полировкой, сделанной совсем недавно.

С карточки смотрела их недавняя благополучная жизнь: Эльвира, светлая и улыбающаяся, ласково обнимала мужа за плечи, будто старалась удержать его поближе к себе и к тому спокойному, устроенному миру, что существовал всего-то месяц назад. И от этого тихого, домашнего жеста веяло таким доверием и теплом, резко расходящимся с тем разговором, что велся теперь, — сухим и отчужденным.

Зиновий тотчас узнал эти очки. Во всей Адмиралтейской слободе очки носили всего-то пять человек: восьмилетняя Катя с Московской улицы, сильно близорукая и хроменькая на левую ногу; две дальние соседки-старухи Селищевы Лукерья и Дарья; тощий как кощей лавочник Емельян Пельменников и учитель арифметики слободского земского начального училища Тимофей Боборыкин. Лицо Зиновия сразу как-то перекосилось, лютая злоба мелькнула в глазах, и он, едва сдерживая себя, спросил: