Книга Дикая карта, страница 161 – Элси Сильвер

С этими словами мы все разом встаем, опустив головы, и спешно выходим из бара, пропуская финальные раунды викторины. Дорис останавливает нас на выходе, хватая Рози за запястье.

Её голос становится серьезным шепотом:

— Девочки, будьте там осторожны. — Мы киваем хором. — Но, Рози Белмонт, если я ещё раз поймаю тебя с телефоном во время викторины, я забаню тебя на всю жизнь.

Рози выдает улыбку, и из её горла вырывается сухой смешок.

— Договорились, Дорис.

Мы снова поворачиваемся, чтобы уйти, но Дорис не закончила.

— И если встретите там симпатичных пожарных, которым нужно отдохнуть, передайте, что еда и напитки за мой счет.

Я усмехаюсь выходкам Дорис, пока мы выходим, но это мимолетно. Тяжесть происходящего оседает в груди, добавляя новый слой к тому, что и без того казалось — по крайней мере мне — невероятно запутанным вечером.

Когда я врываюсь в парадную дверь дома Баша на озере, я сразу же ищу Клайда. Я нахожу его на террасе, сидящим в кресле Адирондак и курящим косяк. Тихо я выхожу через заднюю дверь и устраиваюсь в кресле рядом с ним.

Я протягиваю руку, мои пальцы смыкаются вокруг его руки, лежащей на подлокотнике кресла. Мои губы приоткрываются, готовые сказать, что всё будет хорошо, но я останавливаюсь. Потому что я не знаю этого. Я слишком люблю Клайда, чтобы лгать ему. И, честно говоря, кажется, что я обесценю любую муку, которую он сейчас переживает, если скажу что-то.

Так что я сижу с ним в тишине, держа его исхудавшую руку, пока он изредка затягивается. Мы оба смотрим на озеро, на волны, бьющиеся о берег, пока ветер свистит над водой. Не знаю, мерещится ли мне, но я клянусь, что слышу слабый треск пламени, разносящийся по долине.

А вот запах дыма, заглушающий аромат хвои, — не плод моего воображения. Тревожно думать, что всего несколько часов назад моя ссора с Башем казалась самой важной вещью на свете.

Но сейчас, сидя рядом с мужчиной, который за последние полгода был для меня больше отцом, чем мой собственный отец за всю жизнь, ничто из этого не кажется важным.

Когда он наконец тушит окурок и бросает его в осадок на дне своего стакана с водой, я спрашиваю:

— Хочешь позаниматься йогой?

Он кивает — сдержанно и твердо. Я встаю, приношу наши коврики и расстилаю их на веранде, где мы можем смотреть на озеро и искать крупицу покоя.

Мы оба начинаем в положении на коленях, и я внутренне улыбаюсь, видя, насколько свободнее он двигается по сравнению с нашими первыми занятиями. Это наполняет меня глубоким удовлетворением. Я хочу сделать с ним что-то успокаивающее, чтобы помочь нашим нервным системам сохранить равновесие.

Но затем, словно молот, разбивающий зеркало, его хриплый голос нарушает спокойствие.

— Всё, что осталось у меня от Майи, в том доме.

Если я и думала, что моё сердце было разбито раньше, то теперь понимаю — оно было лишь надтреснуто. Потому что, слыша, как дрожит голос Клайда, зная, что он может потерять каждую крупицу памяти о своей покойной жене, я чувствую, как оно разбивается окончательно.

— Мне так жаль, — мой тихий ответ.

Он просто кивает, шмыгает носом и отводит взгляд, словно пытаясь укрыть меня от своего горя.

Мы медленно, вдумчиво выполняем несколько лунных приветствий, опираясь на фундамент нашей дружбы — какой бы невероятной она ни казалась.