Книга Дикая карта, страница 148 – Элси Сильвер

— Ты такая грязная маленькая шалунья. И это чертовски горячо, детка. Никогда не меняйся.

Он медленно вводит свой член мне в рот, и я с наслаждением сжимаю губы. Видеть, как он теряет самообладание рядом со мной, — это высший кайф.

— Этот горячий ротик. — Он снова входит в меня, и от этого движения мои щёки впадают. — Чертовски неотразим.

Я прихорашиваюсь, сверля его взглядом и говоря то, что не могу сказать вслух: что мне это чертовски нравится.

Я прижимаюсь языком к его члену, позволяя ему использовать меня. Его гладкое тепло наполняет меня, проникая в самое горло. У меня слезятся глаза, и я встречаю каждый его толчок, всегда желая большего. Я сжимаю его бёдра, держась за него, пока он гладит меня по щекам костяшками пальцев и смотрит на меня с такой любовью в глазах.

— Вот так, Гвен. Соси его. — Его слова звучат отрывисто, дыхание учащается. Он снова смотрит в зеркало, словно не может решить, какой вид ему больше нравится. — Такая чертовски красивая.

Я снова напеваю, чувствуя вибрацию в горле, и усиливаю нажим. Он тихо постанывает, и это похоже на получение золотой олимпийской медали. Себастьян Руссо — мистер «Всегда под контролем» — моё главное достижение.

Я любуюсь его раскрасневшимися щеками, его затуманенным от страсти взглядом, тем, как дрожат его руки на моей голове, когда я запрокидываю её и позволяю ему трахать меня в рот.

Он рычит моё имя, и его член дёргается у меня на языке. Мой рот наполняется его спермой, и я занимаю место в первом ряду, чтобы наблюдать за тем, как он кончает.

И я получаю от этого огромное удовольствие.

БАШ

— Кажется, я теперь люблю йогу ещё сильнее, — шепчу я, пока мы выходим из студии, на которую я больше никогда не смогу смотреть прежними глазами.

Идя по коридору к стойке администратора, я игриво шлепаю Гвен по её идеальной заднице. Её единственная реакция — запрокинуть голову и рассмеяться. Я следую за ней, притягиваемый этим звуком, как и с самого первого дня.

Но идеальный момент резко, с остановившимся сердцем и падающим в пятки животом, обрывается, когда я поднимаю взгляд и вижу Триппа у стойки ресепшена, опирающегося руками на её поверхность. На его чертах пляшет обжигающая ярость.

Мы с Гвен замираем на месте. Все те фразы, которые я прокручивал в голове, которые, как мне казалось, идеально объяснят ему всю эту ситуацию, мгновенно испаряются.

— Привет, папа. — Он выплевывает это слово. — Рад тебя видеть. И ты, Гвен. — Он кивает в её сторону, даже не глядя на неё. Она не отвечает, но я слышу, как она сглатывает, стоя рядом.

Я тоже теряю дар речи, потому что мы знаем.

Мы знаем, что это самый что ни на есть очевидный способ для Триппа всё узнать.

— Я решил зайти и порасспросить тебя о странных ощущениях, которые я испытывал во время её дня рождения. Я подумал, что, может быть, у меня паранойя, и решил, что мне всё это мерещится, пока вчера вечером не упомянул об этом при маме. Она, конечно, мало что мне рассказывает, но у неё хотя бы хватило смелости рассказать мне о вечеринке в честь моего дня рождения. О том, что она видела, как ты проскользнул в дамскую комнату с моей девушкой, а потом в ярости выбежал из их дома, оставив дыру в стене.

Моё сердце замирает, превращаясь в груду бетона в груди. Гребаная Сесилия. Конечно, она это видела. И, конечно, ей нужно было сыграть героиню и рассказать об этом Триппу в самый неподходящий момент.