Книга Ошибка или судьба?, страница 19 – Яра Славцева

Я зажмурилась.

Потому что да.

Он был прав.

Между нами уже давно происходило слишком многое.

Взгляды.

Напряжение.

Ревность.

Эти его срывы.

Мои реакции.

Тот поцелуй в машине почти случился ещё раньше — просто мы оба делали вид, что не видим края.

— Мне нужно время, — сказала я тихо.

Он смотрел пристально.

Очень долго.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Но голос у него уже стал жёстче.

Словно он соглашался только потому, что иного сейчас просто не было.

Мы вернулись к людям отдельно.

С разницей в несколько минут.

С абсолютно рабочими лицами.

Только внутри у меня всё уже было нерабочим.

Потому что я знала:

я влипла.

Не просто в босса.

Не просто в желание.

Я влипла в мужчину, рядом с которым начинала рушиться вся логика моей жизни.

И хуже этого было только одно:

в ту же ночь, лёжа дома без сна, я поняла, что почти не думаю о мужчине с корпоратива.

Почти.

А это значило, что я уже совершаю то, чего боялась с самого начала.

Начинаю влюбляться в Андрея Воронцова, не разобравшись с прошлым.

И если правда догонит меня позже, она ударит так, что мало не покажется.

После того поцелуя жить стало одновременно лучше и хуже.

Лучше — потому что больше не нужно было врать себе, будто между нами с Воронцовым ничего нет.

Хуже — потому что теперь это «что-то» приходилось прятать не только от офиса, но и от собственной совести.

Он не давил.

Вот что оказалось самым страшным.

Не требовал.

Не ломал.

Не ставил меня перед выбором.

Просто смотрел.

Так, будто уже знал: я всё равно вернусь к нему сама.

И, кажется, именно это подкашивало меня сильнее всего.

На следующий день после поцелуя он вёл себя безупречно.

На людях — холодный, собранный, дистанцированный.

Со мной — вежливый.

Чуть более тихий, чем обычно.

Но не ближе.

И это бесило.

Потому что я теперь реагировала на каждую мелочь.

На то, как он произносит моё имя.

Как задерживает взгляд.

Как в приёмной вдруг становится тесно, если он выходит из кабинета и просто останавливается рядом.

К обеду я уже ненавидела собственную чувствительность.

А потом всё стало ещё хуже.

Потому что во время рабочего звонка с питерским офисом в приёмную зашёл Волков — тот самый юрист, который тогда намекал на «шумные люксы».

И, дождался, пока я положу трубку, с невинным видом спросил:

— Полина, а ты ведь жила в клубе на третьем этаже?

Я замерла.

— С чего ты взял?

— Просто помню, что наши номера были где-то рядом. Или мне кажется?

У меня в груди похолодело.

— Может, и кажется.

— Жаль, — он улыбнулся с той самой скользкой полуиронией. — Я просто подумал, что мы могли пересечься ночью.

Чёртов юрист.

Чёртовы намёки.

Чёртов корпоратив.

— Кирилл, если ты сейчас пытаешься флиртовать через угрозу инфаркта, то получается плохо.

Он рассмеялся.

— Я не угрожаю. Мне просто любопытно.

— А мне нет.

И в этот момент дверь кабинета открылась.

Воронцов вышел так, будто почуял беду через бетон.

— Волков, — произнёс он холодно. — Документы по арбитражу готовы?

— Почти.

— Тогда, возможно, стоит заняться ими, а не моими сотрудниками.

Волков поднял руки.

— Уже ухожу.

Он ушёл, а я осталась сидеть с ровной спиной и дико колотящимся сердцем.

— Ко мне, — сказал Воронцов.

В его голосе не было ничего нового.

Но я уже знала:

разговор будет неприятным.

— Что он от вас хотел? — спросил он, едва я закрыла дверь.