Книга Ошибка или судьба?, страница 30 – Яра Славцева

Но нет.

Поднялся.

Забрал чемоданы.

Поцеловал меня в висок.

Посмотрел на Асю с тем особым уважением, которое мужчины выдают только женщинам, пережившим их катастрофы рядом.

— Спасибо, — сказал он ей просто.

Ася прищурилась.

— Я её вам отдаю под расписку.

Он кивнул совершенно серьёзно.

— Могу подписать.

Мы обе рассмеялись.

Дома у него всё стало уже не чужим.

Моим.

Нашим.

На кухне стояли фрукты, которые он купил «потому что врач сказал витамины».

В ванной появилась отдельная полка для меня.

В спальне — мягкий плед, потому что мне по вечерам стало зябко.

На тумбочке у кровати — вода, витамины и зарядка для телефона.

Это была не романтика из открыток.

Это было лучше.

Настоящая мужская забота.

Точная.

Без лишних слов.

Надёжная.

Иногда он всё ещё бесил меня до трясучки.

Командовал.

Следил, поела ли я.

Запрещал таскать тяжёлое.

Смотрел так, будто если я ещё раз не отвечу на звонок, он купит мне персонального охранника.

Но теперь я знала, что стоит за этим.

Любовь.

Большая.

Тяжёлая.

Мужская.

Совсем не нежная снаружи, но до невозможности сильная внутри.

Через две недели, лёжа вечером у него на груди, я спросила:

— А когда ты точно понял, что это была я в ту ночь?

Он усмехнулся, перебирая мои волосы.

— Не сразу.

— Это я уже слышала.

— Почти тогда, когда ты начала вздрагивать от некоторых моих фраз. Потом — по реакции на прикосновения. Потом — по тому, как ты смотрела на мои часы. Но окончательно понял, когда ты стала искать кого-то другого и при этом целовала меня так, будто уже знала.

Я подняла голову.

— То есть ты всё это время молчал специально?

— Частично.

— Вот мерзавец.

— Не спорю.

— А если бы я так и не сказала про беременность?

Он посмотрел на меня долгим, очень взрослым взглядом.

— Всё равно бы докопался.

— Каким образом?

— Я слишком хорошо тебя чувствую.

У меня от этих слов мурашки пошли по спине.

Потому что да.

Это было правдой.

Мы слишком долго ходили вокруг друг друга, чтобы теперь притворяться, будто между нами что-то случайное.

— Я ненавидела тебя, — призналась я тихо.

— Знаю.

— Очень.

— Особенно за это и полюбил.

Я стукнула его ладонью в грудь.

— Маньяк.

— Твой.

И вот от этого простого, совершенно мужского «твой» у меня внутри снова всё стало мягким.

Тёплым.

Спокойным.

Светлым.

Через три месяца на первом официальном семейном ужине с моей мамой и его братом Андрей совершенно невозмутимо убрал у меня из тарелки всё острое, подвинул воду, положил руку мне на колено и сказал брату:

— Даже не начинай пугать её своими историями про родительство. Я сам справлюсь.

— С чем именно? — усмехнулся брат.

— Со всем.

Я посмотрела на него.

И в этот момент вдруг очень ясно увидела всю дорогу:

тот чёртов корпоратив,

утро в чужом номере,

страх,

поиски,

ложные следы,

ревность,

поцелуи,

мой побег,

его ярость,

эту правду,

этого ребёнка.

Если бы мне тогда, в утро после корпоратива, сказали, что мужчина, которого я не помню, окажется моим боссом, любовью и отцом моего ребёнка, я бы рассмеялась в лицо.

А теперь сидела рядом с ним, с его ладонью на моём колене, с тихим счастьем под сердцем и понимала:

некоторые ошибки на самом деле оказываются судьбой.

— Ты опять на меня так смотришь, — пробормотала я, стоя у зеркала и пытаясь застегнуть платье на заметно округлившемся животе.

Андрей подошёл сзади, легко отвёл мои руки и сам справился с молнией.

— Как именно?

— Как будто это всё ещё не укладывается у тебя в голове.

Он поймал мой взгляд в зеркале.

Сильный.

Красивый.

Мой.

— Не укладывается, — сказал он спокойно. — Что ты вообще существуешь. Что носишь моего ребёнка. И что при этом всё ещё споришь со мной каждый день.

Я улыбнулась.

— Ты тоже не подарок.

— Знаю.

Он обнял меня сзади, ладонями накрывая живот.

И наш сын — потому что мы уже знали, что будет сын — толкнулся под его рукой.

Андрей замер.

Потом тихо выдохнул.

Каждый раз, когда малыш шевелился, у него становилось такое лицо, что я заново влюблялась.

— Вот видишь, — шепнула я. — Уже характер.

— Весь в мать.

— То есть красивый и невыносимый?

— То есть мой.

Я рассмеялась.

Он поцеловал меня в висок, потом в щёку, потом повернул к себе лицом и посмотрел так, как смотрел всегда, когда забывал скрывать, насколько сильно любит.

— Поехали, — сказал он тихо. — Нас ждут.

— Кто?

— Все. Но главное — наша жизнь.

И это было, пожалуй, самое красивое, что я когда-либо от него слышала.

Потому что теперь я точно знала:

если он однажды выбрал меня —

то уже навсегда.