Книга Я тебя разлюбил, страница 49 – Тори Грам

Он прикрыл глаза и прижался губами к её волосам. Ему хотелось сказать:«Останься со мной». Но вместо этого он молчал. И это молчание было самым трудным поступком в его жизни.

А за окном ветер раскачивал голые ветви тополя, на которых уже проклюнулись первые клейкие листочки. Апрель уступал место маю, осторожно, словно пробуя почву. И в воздухе уже пахло чем-то новым. Чем-то, что ещё не случилось, но вот-вот должно было произойти. Яна жила в странном, подвешенном состоянии — между прошлым и будущим, между двумя мужчинами, между той женщиной, которой она была, и той, которой становилась.

Она знала: рано или поздно ей придётся сделать выбор.

Но пока она просто жила. И училась дышать ровно.

Май обрушился на город сиренью.

Она цвела повсюду: во дворах, вдоль дорог, у подъездов. И её запах был таким густым и сладким, что, казалось, его можно трогать руками. Лепестки кружились в воздухе, оседали на асфальте бледно-лиловым снегом, забивались в открытые окна машин и в волосы прохожих. Город дышал весной полной грудью впервые за долгую, изнурительную зиму.

Яна стояла у раскрытого окна и смотрела на тополь. Он стоял зелёный, молодой, полный жизни, и даже не верилось, что полгода назад на его голых ветках дрожал последний пожухлый лист. Тогда она думала, что они похожи. Теперь она знала: она пережила осень. Пережила зиму. И сейчас, в мае, была готова к тому, что придёт дальше.

Последние недели многое изменили.

После того разговора Олег не ушёл сразу, они дали друг другу ещё месяц, чтобы разобраться в себе. И этот месяц стал для Яны временем, когда она впервые за долгое время перестала метаться между прошлым и будущим и просто заглянула внутрь себя.

Она много гуляла одна. Много думала. Вспоминала всё: и сентябрьскую кухню, и слова Артёма, разрезавшие её жизнь надвое, и первые месяцы одиночества, когда ей казалось, что она больше никогда не сможет смеяться. И Олега — его терпение, его руки, его тихую, спокойную любовь. И того нового Артёма, кто приходил к больному Ване, чинил краны и учился говорить о своих чувствах не штампами, а словами, идущими изнутри.

Два мужчины. Два пути. И где-то между ними — она сама. Яна, которая больше не была той женщиной, которую бросили. Которая научилась дышать сама.

Решение пришло не как вспышка, не как озарение. Оно прорастало постепенно, как трава сквозь асфальт. Тихо, упрямо, неостановимо.

Она долго не могла понять, что именно склоняет чашу весов. А потом однажды ночью, глядя на спящего Олега, вдруг осознала: ей тепло. Тепло и спокойно. Но нет того самого трепета, от которого замирает сердце. Нет бабочек в животе. Нет электрического разряда. Только благодарность. И тихое, горькое чувство вины за то, что этого недостаточно. Олег заслуживал большего. И она больше не могла притворяться.

Однажды вечером, когда Олег вернулся с тренировки, Яна ждала его на кухне. На столе стоял ужин, она приготовила всё его любимое: куриные котлеты и картофельное пюре, но Олег, взглянув на неё, сразу всё понял. Женщины умеют смотреть так, что слова становятся лишними.

— Ты решила, — сказал он утвердительно.

— Сядь, пожалуйста.

Он сел. Положил руки на стол, сцепив пальцы. Приготовился слушать. Яна села напротив. Сердце колотилось, но голос был ровным.