Книга Я тебя разлюбил, страница 27 – Тори Грам

— А что ты думал? — мать прищурилась. — Думал, что свобода — это когда никто не ждёт дома? Когда не надо ни перед кем отчитываться? Когда можно менять баб как перчатки?

— Я не...

— Молчи. Ты мой сын, и я люблю тебя, но правда глаза колет. Ты, Артём, не свободу получил. Ты получил одиночество. А это разные вещи. Свобода — это когда тебе хорошо с собой. А тебе с собой плохо. И ты только сейчас начал это понимать.

Он отвёл глаза.

— Яна продолжает встречаться с этим Олегом, — сказал он после небольшого молчания. — Ваня мне все уши про него прожужжал.

— Продолжает, — подтвердила мать. — Хороший мужик, между прочим. Я узнавала.

— Ты узнавала?! — он вскинулся.

— А ты думал, я буду сидеть сложа руки, пока ты тут страдаешь? Конечно, узнавала. Олег. Сорок два года. Теннисный тренер. Разведён. Дочь от первого брака. Не пьёт, не курит, к Яне относится с уважением, Ваню не обижает. Что ещё? — она демонстративно загнула пальцы. — Ах да, не говорит женщине, что чувства угасли, когда ему просто лень работать над отношениями.

— И что, он лучше меня?

Мать посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не сравниваю, сынок. Я просто скажу: он не ушёл от женщины, которую любил. Он знает цену тому, что имеет.

Артём сжал кулаки.

— Ты жестокая.

— Я честная. И знаешь, что я тебе скажу? Если ты хочешь её вернуть, тебе придётся очень постараться. Потому что у неё теперь есть с чем сравнивать. И сравнение, боюсь, не в твою пользу.

— Я хочу её вернуть, — сказал он одними губами.

Впервые он произнёс это вслух. Впервые признал перед другим человеком то, что уже несколько недель грызло его изнутри.

Мать долго смотрела на него. Потом вздохнула, встала и обняла за плечи так, как обнимала в детстве, когда он разбивал коленку или ссорился с друзьями.

— Тогда борись, сынок, но не словами. Слова твои больше ничего не стоят. Делами. Терпением. Временем. И будь готов, что она не вернётся. Потому что она больше не та женщина, которую ты оставил. Она другая. Сильная. И этой новой Яне ты можешь быть не нужен.

— Мам, — глухо сказал он, не поднимая головы. — А если она не вернётся? Если я всё исправлю, а она… не захочет?

Елена Дмитриевна гладила его по голове, и рука её чуть дрогнула.

— Тогда, значит, ты станешь человеком, который умеет терять и не ломаться. Это тоже важно.

Он уткнулся лбом в материнское плечо и закрыл глаза. Где-то внутри, под слоями гордости и ложной уверенности, наконец-то треснула та самая броня, которую он выстраивал месяцами. И в трещину хлынула боль. Острая, обжигающая, но почему-то отрезвляющая.

Случайная встреча произошла через полторы недели.

Был воскресный вечер. Торговый центр ещё жил праздником: гирлянды под потолком, новогодние скидки в витринах, музыка из кофейни на первом этаже. После Крещения всё это уберут, но пока город делал вид, что праздник продолжается. Артём заехал купить Ване зимние сапоги, старые стали малы, Яна написала размер. Он брёл по галерее, равнодушно скользя взглядом по витринам, когда увидел их.

Яна и Олег шли по другую сторону стеклянного атриума.

Артём замер. Не просто остановился, его будто пригвоздили к месту. Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось гулко и неровно. Он вглядывался в силуэт своей бывшей жены, жадно следя за ней взглядом, и не мог поверить, что видит её не на экране телефона, а вживую. В двадцати шагах.