Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 82 – Ника Оболенская

Цени, Кудряха, терплю твоего папку только потому, что пиздец как хочу с тобой замутить.

— Не переживайте, Владимир Викторович, — криво ухмыляюсь и свою сигарету отправляю в пепельницу. — Где надо, все как у мужика. Хотите покажу?

Лицо у полковника багровеет пятнами.

— Сученыш, — ласково так произносит, расстреливая меня пулеметной очередью из глаз. — Если только посмеешь свою фитюльку показать Карине, я же тебя заживо закопаю. А перед этим расчленю!

В разгар этого армагеддона на балкон заглядывает любопытная Яра.

— Папочка! Мама чай зовет пить!

— Уже иду, милая. — Голос полковника заметно теплеет.

Не знаю, отчего меня так задели слова папаши Кудряхи о моей мужицкой несостоятельности.

— Ну так испытайте меня, Владимир Викторович, — бросаю зло ему в спину.

Замирает.

— В десять дочь привезешь целую и невредимую — и с тебя хватит.

Да, блять. Хочется фейспалмить, но я только зубы стискиваю.

— Окей. В десять так в десять, — киваю покладисто. — Покатаемся по автобану под соточку и по домам…

— Какую еще соточку! — тут же ревет полковник. — Сорок кэмэ и только в крайнем правом ряду! И только попробуй что-нибудь выкинуть, я тебя…

— Да-да, расчлените, порвете, закопаете… порядок произвольный, — с улыбкой дебила продолжаю проверять границы возможного.

— Папа! — слышу восклицание Кудряхи.

Вовремя ты, а то папка твой уже собрался претворять угрозы в жизнь.

— Чтоб в десять как штык тут была! — бычит полковник на нее, сверкая глазами.

Яра дергает меня за рукав. Тихо шепчет:

— Ты папе понравился!

— С чего вдруг?

— Он только хороших называет долбоклюями, — доверительно сообщает она мне и вприпрыжку бежит к матери.

— Володя! — она тут же занимает мою сторону.

Ну что за прекрасная женщина!

— Все, идем, — Кудряха тянет меня за руку прочь из квартиры.

Перевожу дух.

Как нынче тяжело воровать правильных папиных дочек на свидание!

— Что папа тебе сказал? — не выдержав, спрашиваю в лифте.

— Благословил нас с тобой, Кудряха, на долгую и счастливую жизнь.

Фыркаю:

— Не верю.

— Так и было. — Алекс кивает и при этом хитро поглядывает на меня. — Обещал хер оторвать, если не верну тебя к десяти вечера.

— И что, ты вот так просто послушался? — Глупо хихикаю.

— Мне все части тела дороги! — с вызовом.

— Какой же ты… жадный, — притворно качаю головой и выхожу следом за ним из подъезда.

Алекс заводит байк и протягивает мне шлем — забавный такой, с кошачьими ушками. На его красуются рожки.

Ну натуральный бес!

Он усаживается вперед и вопросительно смотрит на меня.

Огромная черная зверюга не внушает мне доверия.

— И сколько здесь лошадок? — стараюсь говорить ровно, а у самой пальцы дрожат.

То ли от волнения, то ли от страха.

— Сто шестьдесят два породистых итальянских жеребца. — Хлопает по бензобаку. — Здесь двухцилиндровый четырехтактный L-Twin, доработанная версия.

Все, что сейчас произнес Алекс, для меня сплошная тарабанщина. И он с усмешкой добавляет:

— Чтобы улететь под сотку хватит пары секунд.

Хвастун!

— Бедный, и как же ты поедешь разрешенные сорок? — язвлю, воюя с застежкой шлема.

— Буду гнать и плакать, — Алекс ржет, а затем манит меня пальцами. — Иди, помогу.

— Сама справлюсь, — ворчу, но ноги сами меня ведут ближе.

Алекс помогает мне нацепить шлем и коротко инструктирует, как надо вести себя «двойке».