Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 4 – Ника Оболенская

Котенку страшно!

Черт, а ноги-то у нее…

— Если бы я знала, что придется общаться с местным оленем, взяла бы учебник по зоопсихологии, — бросает она, глядя на меня как на дерьмо.

Она бессмертная, что ли?

Аудитория затихает, ожидая моей реакции. Я наклоняюсь ближе к девчонке, втягивая ее запах — сладкий, манящий.

— А ты зубастая... Мне нравится. Один вопрос, хищница. Это просто защитная реакция или ты в себя поверила?

Мне достается еще один взгляд — холодный и колючий.

— Защитная? — переспрашивает Кудряха, манерно выгибая бровь и кривя губы в недоброй усмешке. — Нет, это называется «не опускаться до уровня дебила». Хотя, судя по твоей недавней попытке выпрыгнуть из штанов — или что ты там хотел мне показать? — ты еще на уровень ниже…

Кто-то с задних рядов фыркает.

Я чувствую, как кровь кипит, но ухмыляюсь шире.

Сокращаю между нами расстояние до нескольких сантиметров, практически нависая над девчонкой.

Ее рот слегка приоткрывается, в глазах мелькает испуг, но она не двигается, застыв на месте.

— Если бы я выпрыгнул из штанов… — цежу я, медленно оглядывая ее снова.

Кладу ладонь ей на колено и сжимаю пальцы, веду вверх по бедру.

Кудряха вздрагивает, ее зрачки расширяются, а я, смакуя ее реакцию, добиваю контрольным:

— Ты бы уже вовсю мне отсасывала и просила засадить тебе поглубже.

Раунд!

Аудиторию взрывает.

Кудряшка спихивает мою ладонь, провезя по ней ногтями. В глазах ярость, на щеках красные пятна. Одним махом она собирает вещи и успевает выскочить за дверь, едва разминувшись с Жучкой.

— Почему носимся как угорелые, пара уже началась?.. И что за галдеж? Вас в коридоре слышно! — сердито выговаривает преподша, а потом находит глазами меня. — Бессонов, ваших рук дело?

Расплываюсь в широченной улыбке:

— Анна Павловна, клянусь, я даже пальцем не пошевелил!

— Вам и языка достаточно, — произносит она строго.

— А если я приложу его к вашей… социологии, можно рассчитывать на автомат?

Аудиторию рвет.

Жучка старше всего на несколько лет, и задирать ее — guilty pleasure.

Но, в отличие от Кудряхи, Жучка не покрывается стыдливым румянцем и не бежит вон.

Сложив руки на груди, она сообщает мне спокойно:

— Еще слово, Александр, и я выставлю вас за дверь, а потом приложувсе свои усилия к тому, чтобы вас отчислили!

Делаю вид, будто закрываю рот на замок и под неодобрительным взглядом Жучки поднимаюсь наверх.

Парни тихо ржут.

Камиль, как обычно, пожирает Жучку глазами, но на этот раз никак не комментирует наши с ней пикировки. Заболел, что ли?

— Ну чо, герой? — Тим с довольной рожей пихает меня в плечо. — Похоже, тебя только что публично кастрировали.

Нам снова достается убийственный взгляд от Жучки, читающей лекцию.

— Нет, брат... Меня только что хорошенько так возбудили.

Впервые за долгое время я чувствую азарт. Настоящий. Он курсирует по венам жидким азотом, разгоняя сердце до сотки за рекордные, блять, миллисекунды.

А виновница всего пиздеца сейчас за пределами этой аудитории.

И в следующий раз я не дам ей сбежать.

В комнате пахнет пылью и размокшим картоном.

Я стаскиваю с себя промокший сарафан и закутываюсь в халат.

До сих пор от негодования все внутри звенит натянутой струной.

Первый день в новом универе не задался с самого утра.

Я упустила свой автобус и опаздывала! За стеной дождя очертания зданий за стеклом размывались в одно сплошное серое пятно.