Книга Бывшие. Теперь я (не) твоя, страница 80 – Оксана Лебедь

— Ты вечно против нас! — вспыхивает мама. — Мы всю жизнь вкладывали в тебя силы, деньги, связи! Благодаря нам ты…

— Благодаря вам я стал человеком, который бросил свою беременную девушку из-за пары липовых фото! — кричу я и чувствую, как голос срывается.

Мама поджимает губы, отводит взгляд, но быстро берет себя в руки и через секунду опять с уверенностью смотрит на меня.

— Та девица сама виновата. Она просто ухватилась за богатенького мальчика! Мы спасли тебя от позора!

— От позора? — я не верю собственным ушам. — Позор — это вы. То, что вы сделали.

— Ты веришь грязному, пропившемуся актёришке? Ты сошёл с ума! — отец начинает злится.

— Нет. — смотрю прямо в глаза отцу. — Я наконец прозрел, — пауза. Та самая — перед ударом. Ведь отец сам выдал себе. — Ты знал? — спрашиваю тихо. — Что мама заплатила Селезнёву, чтобы подставить Аню?

Отец дёргается. Мать — замирает. Воздух будто трескается. Мне казалось, что отец держится особняком от всех интриг, даже иногда казалось, что он в какой-то мере счастлив что я нашел Аню.

— Какие обвинения! — мам не дает ответить отцу, но это уже и не нужно. — Ты совсем…

— Ответь. — я не обращаю внимания на мать. — Ты знал?

Отец отворачивается. Этого достаточно.

— Да! — голос рвётся в истерике. — Я заплатила! Потому что эта Аня тебе не пара! Потому что она бы испортила тебе жизнь! Я готова на все ради твоего будущего! Ради твоего счастья! Это все ради тебя!

— Ради меня? — я почти смеюсь. — Или ради фамилии? Ради идеального фасада?

— Ради семьи! — ч вызовом произносит мать, она действительно уверенна, что сломать столько жизней ради придуманного ей счастья для меня — это нормально.

— Ради семьи вы уничтожили мою. — тихо.

Мама делает шаг ко мне.

— Ты обязан это принять. Ты обязан быть частью нас. Это твой долг!

— Долг? — я произношу медленно. — Мой единственный долг — перед моей дочерью.

Мать осекается. Отец смотрит так, будто впервые слышит это слово из моих уст.

— Ты бросишь всё ради… той? — отец плюёт слово, будто оно заражено.

— Ради Ани и Милы.

— Ты совершаешь ошибку… — шепчет мать. — Ты не понимаешь…

— Ошибка была — поверить вам.

Я беру ключи со стола. Отец следит за каждым моим движением.

— Куда собрался? — хрипит он.

— Туда, где меня не предают.

Смотрю на мать и вижу ее слезы. Слёзы текут крупные, беспорядочные.

— Артём… пожалуйста… Мы ведь… всё тебе дали…

— Кроме права выбирать. — я смотрю прямо ей в глаза. — Право быть человеком, а не инвестпроектом.

Отец поднимает подбородок, маска строгости возвращается.

— Если уйдёшь — забудь о поддержке. Всё, что у тебя есть — это все принадлежит семье. Если ты выйдешь за порог этого дама, то оставишь все! — Он кивает на ключи у меня в руке. — И это тоже.

Я невесело улыбаюсь, мне как-то смешно что они пытаются удержать меня, наказав, показав свою власть надо мной. Вместо того, чтобы признать и покаяться.

— Заберите свои цепи, — я кидаю ключи отцу, он с трудом их ловит.

Мать дергается вперед.

— Не уходи!

Но отец ее останавливает.

— Ты вернёшься! Все возвращаются! Ты не исключение. Я тоже бунтовал, но как видишь.

Я оборачиваюсь к нем — и голос уже совсем другой, спокойный, почти добрый.

— Я не ты! Мне есть куда идти.

Я наконец знаю, где моё место.

Отец бросает последнюю фразу, почти шипит: