Книга Домашний арест, страница 97 – Ники Руа

— Я хочу быть с тобой, но…

— Нет никаких «но», — Никита провёл пальцами по моей щеке, по нижней губе, нежно взял за подбородок, чуть повернул голову на бок и сказал, касаясь губами уха: — Скажи ещё раз, что ты хочешь со мной быть.

Его бархатистый голос обволакивал и проникал глубоко внутрь.

— Я хочу быть с тобой, — прыжок с парашютом совершён.

— Скажи, что ты хочешь доверять мне, — Никита обнял меня, крепко сжав моё предплечье.

— Я хочу тебе доверять, — повторила вслед за ним я.

Ощущения в теле всё больше походили на падение. Приятное паденье в кроличью нору.

— Пообещай, что, если меня выпустят, ты будешь моей, — на этот раз голос прозвучал требовательно и даже властно.

Я закрыла глаза. Казалось, не осталось ничего вокруг. Только его напряжённое дыхание, губы, касающиеся моего уха, и рука, тисками сжимающая предплечье. Я попробовала шевельнуться — не тут-то было. Почему он так крепко держал меня? Как будто им двигала странная, отчаянная нужда. Но ведь это хорошо? Ведь об этом я мечтала?

— Я буду твоей.

Вот и всё.

— Вот и всё, — озвучил он её мысли. Затем отстранился и встал с дивана. — А теперь мы ляжем спать.

Никита сходил выключить свет. Вернулся, снова лёг рядом и укрыл меня тёплым пледом, заботливо его подоткнув.

Я чувствовала, как на меня наваливается бетонной плитой усталость. А ещё испытывала облегчение от того, что сделала выбор. Правильный или нет — покажет время. Пока же можно передохнуть, нежась в ЕГО объятиях.

Мы лежали какое-то время в обнимку, я начала медленно проваливаться в сон.

Неожиданно Никита снова поднялся с дивана. Начал ходить туда-сюда в темноте по комнате. Без него сразу стало пусто и повеяло холодом. По телу прошла зябкая дрожь, а в голове закопошились тревожные мысли. Он что, передумал? Понял, что наговорил лишнего? Не готов связаться с «проблемной» девушкой? Сочиняет отмазки?

Я лежала, боясь шелохнуться. Сил совсем не осталось — ни физических, ни душевных. «Если он уйдёт, я, наверное, умру» — мелькнуло в сонном, воспалённом мозгу.

Вернулся. Сел на диван, опять положив мои ноги себе на колени. И опять стал гладить их свободной рукой, но как-то дёргано и нервно. Как будто хотел успокоить сам себя и не мог. В его другой руке была бутылка виски. Он пил — жадно, большими глотками.

— Это хорошо, хорошо… — пробормотал Никита. — Мы теперь вместе. Как ты говорила? Доверие и принятие? Здорово.

Мне показалось, что он обращается не столько ко мне, сколько к самому себе. Ведь как он мог знать, что я тоже не сплю? Я продолжала лежать с закрытыми глазами.

— Я теперь точно знаю, что ты меня любишь. Ты осталась со мной, несмотря на то, что случилось четыре года назад. Значит, любишь.

Я ещё сама не определилась с тем, как назвать своё чувство к Никите. Любовь? Допустим. Но к чему он клонит?

— Я хочу кое-что тебе рассказать, — Никита подался вперёд, оставил недопитую бутылку на столике, взял сигареты и закурил, что означало крайнюю степень волнения. Ведь он терпеть не мог дым в помещении. — Мне нужно с кем-то поделиться. Оно гложет меня и не даёт спать ночами. А ты поймёшь. Мне кажется, только ты и поймёшь.

Я приоткрыла глаза и медленно оглядела освещаемую луной комнату. Может, это всё сон? Ночной кошмар, квинтэссенция моих страхов? Сейчас Никита скажет какую-то жесть.