Книга Развод. Ты мое спасение, страница 38 – Мира Спарк

— Не надо мне помогать, — отрезаю я. — Справлюсь.

— Как пожелаете, — он легко кивает, отступая на шаг. — Но знаете, Надежда, быть колючкой — полезно в бизнесе, но иногда можно и расслабиться. Я не кусаюсь. Честное слово.

Смотрим друг на друга.

В его глазах — насмешка, но какая-то теплая. Без подвоха. Или я просто устала видеть подвох во всем?

— Мне надо идти, — говорю коротко и прохожу мимо.

Чувствую спиной его взгляд. Он не двигается, не окликает, не пытается остановить.

Просто смотрит.

В приемном покое меня встречает тот самый врач, заметно оживляется.

— А, Надежда… готовы… к «консультации»?

— Абсолютно, — киваю.

Мы проходим к нему в кабинет.

— Меня зовут Петр Валерианович… присаживайтесь.

Сажусь на скрипучий стул, Петр Валерианович устраивается в кожаном кресле. Складывает ручки на столе и смотрит на меня поверх очков.

— Итак?

Я молча протягиваю пачку денег.

Ничуть не смущаясь, Петр Валерианович, спокойно пересчитывает деньги.

— Все в порядке, — улыбается.

Еще бы ему не улыбаться… но мне плевать на деньги — заработаю, а здоровье дяди Кости в миллион раз дороже.

— Не волнуйтесь, все будет сделано в лучшем виде… а теперь мне по…

— Стоп, — мой голос режет воздух.

Он замирает.

— Давайте сразу договоримся.

Чуть выпрямляюсь на стуле.

Он поднимает брови.

— Вы взяли деньги. Хорошие деньги. Теперь будьте любезны обеспечить лучший уход. Я хочу, чтобы пациент получил все необходимое: лекарства, процедуры, индивидуальный подход. Мы же понимаем друг друга?

— Ну разумеется, мы всегда…

— Я не договорила, — жестко перебиваю я, и он замолкает. — Я вернусь завтра и проверю. Если что-то пойдет не так, если я увижу, что отношение хуже, чем обещано…

Развожу руками в воздухе.

А потом улыбаюсь, и вкладываю в улыбку весь лед, всю злость и угрозу, что есть у меня.

— Мы поссоримся, Петр Валерианович.

Врач смотрит на меня с удивлением. Слегка бледнеет.

Кажется, он привык к другим разговорам. К благодарным улыбкам и робким просьбам.

— Понял, — говорит он коротко. — Все сделаем.

Киваю, поднимаюсь и выхожу.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Судорожно выдыхаю.

Я сделала это. Сделала!

Губы расплываются в довольной улыбке и впервые за долгое время на душе становится легче.

Вечер расползается по небу, зажигая фонари.

Прохладно.

Я стою на крыльце и только сейчас понимаю, что дрожу.

То ли от холода, то ли от перенапряжения.

Достаю телефон, смотрю на экран.

Карта заблокирована. На сберегательном счете — ноль. Все, что было, я сняла. Даже мелочи не осталось. Хлопать по карманам необязательно — я и так прекрасно знаю, что у меня ни копейки наличных.

— Пи-ипее-ц, — шепчу.

Опускаю взгляд на себя.

Юбка порвана. Одежда в багровых кровяных пятнах.

Даже на щеке я чувствую что-то липкое — конечно же засохшая кровь.

Стою на больничном крыльце, в рванье, с кровью на лице и без копейки в кармане.

Да еще и на другом конце города…

И вдруг мне становится смешно.

Сначала тихо, потом громче. Я смеюсь, запрокинув голову, и в этом смехе — все: отчаяние, усталость, бессилие. Ну какая же дурацкая ситуация!

В такую глупость даже поверить сложно. Просто абсурд.

Смеюсь и не могу остановиться. Даже слезы на глазах выступают.

— Что ж, малыш, — шепчу я, кладя руку на живот. — Мама у тебя умудряется вляпаться, но мы выкрутимся. Обещаю, выкрутимся.