Книга Дикая Сторона, страница 167 – Элси Сильвер

— Мы оба знаем, что ты вышла за меня по необходимости. Иди домой.

Она отшатывается и быстро моргает, как будто я её ударил. С тех пор как я получил эту травму, я был близок к тому, чтобы расплакаться. Даже от краткого взгляда на её искажённое болью лицо меня начинает тошнить.

В её голосе слышится сталь, когда она отвечает.

— Нет.

Меня охватывает разочарование. Мне никогда не требовалась помощь, и мне никогда её не предлагали. Она чертовски упряма, и это заставляет меня сорваться.

— Я не хочу тебя здесь видеть!

Она убирает руки от моих, и я тут же хочу, чтобы она снова прижалась ко мне. Её глаза наполняются слезами, а губы беззвучно открываются и закрываются. Один раз. Два раза. Затем она качает головой, и выражение поражения на её лице говорит мне всё, что я должен знать.

И когда она встаёт и уходит, не оглядываясь, у меня внутри всё переворачивается, а ненависть к себе достигает небывалых высот. Из уголка глаза скатывается слеза.

Плакать из-за травмы казалось бессмысленным. Но плакать из-за того, что я прогнал лучшее, что когда-либо случалось со мной, кажется достойным поводом.

Я выхожу за дверь, поворачиваю направо, прохожу двадцать футов, чувствуя, что меня вот-вот стошнит на пол, и тут же прижимаюсь спиной к стене, а ладони — к бурлящему желудку. Я делаю быстрые, глубокие вдохи, пытаясь восстановить самообладание, потому что смотреть, как Рису так больно, чертовски невыносимо.

Я чувствую себя беспомощной. Я чувствую себя бесполезной. Я больше всего на свете хочу забраться в ту кровать и держать его, пока ему не станет лучше.

Но он не хочет, чтобы я была там.

По крайней мере, так он говорит.

Грёбаный придурок.

— С тобой всё в порядке, милая? — спрашивает меня та самая медсестра.

Я слабо киваю и улыбаюсь сквозь слёзы.

— Просто нужно было секунду, чтобы прийти в себя, вот и всё.

Она кивает в ответ, смотря на меня так, словно просто знает.

— Лежать в больничной кровати — это очень уязвимое состояние. Заставляет людей делать и говорить то, чего они обычно бы не сделали и не сказали. Я вижу это постоянно.

— А как насчёт людей не в больничной кровати, которые отчаянно хотят поколотить своего мужа за то, что он глуп и чертовски упрям? Это вы тоже часто видите?

Она усмехается.

— Вообще-то, да.

Я быстро киваю и отвожу взгляд, чувствуя лёгкое смущение, пока поднимаю руку, чтобы смахнуть слезу со щеки.

— Отлично, значит, в тюрьме у меня будет компания.

— Ну, если тебе понадобится алиби, просто дай мне знать. — Женщина подмигивает мне, и это напоминает мне о Рисе.

Это напоминает мне о том, через что мы прошли. От этого у меня сжимается горло от того, как сильно я люблю его. И это даёт мне необходимый толчок, чтобы вернуться туда с полностью восстановленным самообладанием.

Я катаюсь в собственной луже жалости к себе, когда Табита снова появляется в дверях. Облегчение накрывает меня как приливная волна.

Она вернулась.

И она выглядит чертовски яростной.

Она подходит ко мне, сжав кулаки, топая ногами по линолеумному полу. Она подходит прямо к кровати, с выражением чистейшей решимости на её прекрасном лице, пока она смотрит на меня.

— Рис, я знаю, что ты хочешь, чтобы я ушла, но это, чёрт возьми, слишком плохо. Потому что я отказываюсь. Но я пойду за кофе, чтобы дать тебе минутку для осмысления, а потом я вернусь и сяду в том углу. Можешь притворяться, что меня здесь нет, если тебе нужно. Мне всё равно.