Книга Дикая Сторона, страница 120 – Элси Сильвер

— Он в походе с моими родителями. Что ты здесь делаешь? Ты же говорил, что это займёт несколько недель. — Её голос срывается на последнем слове, и у меня в груди что-то надламывается, когда я вижу, как с её ресниц скатываются ещё три слезинки, и каждая из них — словно укол в моё сердце.

В своей жизни я повидал всякого дерьма.

Но хуже всего было видеть, как плачет Табита.

На этот раз я без колебаний говорю ей правду. Подняв руки в знак капитуляции, я признаюсь в том, в чём никогда бы не признался вслух.

— Я скучал по тебе.

Между нами повисает тишина, она вглядывается в моё лицо, а я медленно опускаю руки и сжимаю край дивана в нескольких сантиметрах от её колен.

Она смотрит на меня, и по её пухлым губам текут слёзы.

— Ты солгал мне.

Чёрт. Я резко втягиваю воздух и замираю, чувствуя, как лёгкие вот-вот разорвутся, и смотрю на неё.

— Ты не выселил Эрику.

Я закрываю глаза и впиваюсь пальцами в грубую ткань подушки. Воздух вырывается из моих лёгких, оставляя после себя тяжёлую боль.

— Нет, — шепчу я, по-прежнему не в силах смотреть на неё.

— Ты был так добр к ней.

Я морщусь, когда её слова переходят в тяжёлое рыдание. Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, приподняв веки и взглянув на то, что я теперь узнаю как разбросанные вокруг неё дневники.

Дневники Эрики. Иногда я видел, как она пишет на крыльце, но дальше этого дело не заходило.

Табита сжимает руки в кулаки, и звук её сдавленных всхлипов подобен смерти от тысячи осколков стекла.

— Ты позволил мне поверить... — Она причмокивает, и из её груди вырывается недоверчивое фырканье. — Я ужасно с тобой обращалась.

Я поворачиваюсь к ней, и её тёмные глаза впиваются в мои.

— Это не так.

— Так. Я ужасно с тобой обращалась. Я обвиняла тебя в... боже мой. — Она прикрывает рот ладонью, её плечи вздымаются, и по её хрупкому телу пробегает ещё одно рыдание.

Мне так и хочется прикоснуться к ней, но на этот раз, когда я протягиваю руку, она отмахивается.

— Какого чёрта ты врёшь об этом? — Её волосы спадают на щёки, голова трясётся, а рот приоткрыт от недоверия. — Почему?

Я с трудом сглатываю.

— Я просто… — Я прикрываю рот рукой и отвожу взгляд, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить ей всё. — Между нами была напряжённость, и я не знал, могу ли тебе доверять. А потом я приехал сюда и увидел всё в новом свете, и я… чёрт, Тэбби, я не знаю. Ты была так сломлена, и я не мог с этим справиться. Я не мог сказать тебе ничего, что могло бы тебя утешить, но моё молчание могло облегчить твою ношу, так что… — Я разочарованно рычу и смотрю в ясное ночное небо, не уверен, что мои слова имеют смысл.

Затем я снова перевожу взгляд на неё.

— Тебе нужен был кто-то, на кого можно было бы злиться, и я подумал, что могу стать для тебя таким человеком.

— Рис. Тебе было больно. Я причинила тебе боль. Ты этого не заслужил! — Она в отчаянии хлопает руками по подушкам. — А я? — Она смеётся, но в её смехе нет веселья. — Это был мой крест, а не твой. Я ходила с таким видом, будто я, чёрт возьми, святее всех святых, и я просто… Я несу ответственность за…

— Табита. — Я хватаю её за ногу, чтобы она выслушала меня. — Послушай меня. Ты ни в чём не виновата.

Она отталкивает меня, её дыхание учащается, а взгляд меняется с безразличного на безумный.