Книга Дикие глаза, страница 51 – Элси Сильвер

Я наклоняю голову в сторону Уэста.

— Сверкающие бирюзовые единороги?

— Да, мэм. Это мы, — отвечает он, скрещивая руки и выпячивая подбородок в сторону поля.

— Креативно.

Он фыркает.

— Ты бы слышала другие варианты. Мы поставили это на голосование.

Когда я смотрю на него, то понимаю, что на его кепке бирюзового цвета написано "Сверкающие бирюзовые единороги". Кроме этого, на нем спортивные шорты, простая черная футболка и пара кроссовок. Но когда я вижу его в режиме "папа-девочка", мое сердце замирает.

Я скрещиваю руки и смотрю на поле, когда тренер соперника опускает мяч на траву.

— Отличная шляпа, тренер Толстые Бедра.

Он ухмыляется мне.

— Спасибо, модная мордашка. Я купил их для всей команды. Кто же не любит сверкающего бирюзового единорога, правда?

Я смеюсь, качая головой. Пытаюсь представить себе человека, который так спокойно чувствует себя в своей шкуре. Каково это?

— Я пойду покричу на них из-за угла. Ты останешься здесь и поможешь поменять пинетки, когда я буду выходить на поле? И будь готова завязывать шнурки. Эти чертовы штуки, наверное, так и задуманы, чтобы развязываться.

Я улыбаюсь и отдаю честь, а потом стараюсь не пялиться на его задницу, пока он бежит по боковой линии. Потом я пытаюсь не пялиться на него, когда он "орет" на них. И у меня ничего не получается.

Я терплю неудачу снова и снова.

Потому что в версии Уэста кричать на детей — это хлопать, подбадривать и громко сообщать им, какую потрясающую работу они делают.

Там есть: "Дерзайте, девочки! Вперед!"

А потом: "Прекрасный выстрел, Шелби! Увидимся на Олимпиаде".

За ним вратарь танцует, совершенно не обращая внимания на игру. Ей говорят:

— Смотри на мяч, Адди. Оставь победный танец на потом, когда мы выиграем, маленький клоун!

И тут же: "Да, черт возьми, Эмми. Это моя девочка!"

Это моя девочка.

Боже, он просто пылает от гордости, глядя, как его дочь и ее друзья играют в самую хаотичную игру в футбол в мире. От этого у меня щемит в груди, и, несмотря на все мои внутренние напоминания, я не перестаю пялиться на него.

— Шир! Прекрати есть дерьмо из травы! — возвращает меня в реальность.

Одна из девочек на боковой линии опустилась на четвереньки и копается в траве, как какое-то животное.

— Но это не дерьмо! — отвечает ребенок, не обращая внимания на грубоватый язык Уэста. — Кто-то рассыпал здесь Smarties, тренер!

Когда она засовывает в рот какую-то разноцветную конфету из травы, я бегу в сторону девочки.

— Нет, нет, нет, нет, нет. — Это слово повторяется с моих губ, как будто я могу сделать его нереальным. Лучше бы я только что не смотрела, как ребенок ест бог знает что из травы. — Выплюнь это.

Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

— Если ты не выплюнешь это, я напишу песню о девочке, которая съела старую конфету с земли, и запишу ее, чтобы все знали.

Она моргает, и я вижу, что она задумалась, но даже эта угроза не является абсолютным сдерживающим фактором. Тогда, из последних сил, я пытаюсь сказать:

— У меня в сумке тоже есть Skittles, которыми я поделюсь с тобой, если ты их выплюнешь.

Миниатюрная блондинка мгновенно выплевывает красную конфету и ловко вскакивает на ноги. Она протягивает руку, требуя от меня платы за то, что я избавила ее от болезней, которые могли бы возникнуть после того, как она доест то, что было у нее во рту.