Книга Дикие глаза, страница 22 – Элси Сильвер

Есть что-то глубоко освобождающее в том, чтобы не нужно было никуда идти и ни на кого производить впечатление. Я могу даже просидеть у воды всю ночь и поспать под звёздами.

Я пока не уверена. Я знаю только, что мир открыт для меня, как никогда раньше.

Я спускаюсь по короткому склону от травы к озеру самым неподобающим для леди образом, на который только способна. Я как Бэмби на льду, все конечности у меня подгибаются, когда я падаю на галечный берег.

На краю озера стоит огромное дерево, крепко удерживаемое толстыми корнями, которые впиваются в землю позади него. Корни с другой стороны уходят прямо вниз, а затем под прямым углом опускаются на добрых три фута в камни и ил, покрывающие берег.

Моя ладонь ложится на один из корней. Он гладкий, выветренный — от коры ничего не осталось. Но в нём есть красота — полосы разных цветов, следы повреждений, которые рассказывают историю.

Тонкие линии. Этот термин всплывает в моей голове и заставляет меня улыбнуться, пока я любуюсь деревом. Я чувствую связь с этим деревом. Волны пытались смыть его, но оно здесь. Всё ещё стоит.

Сделав ещё один шаг, чтобы увидеть дерево спереди, я замираю на месте. Между двумя огромными корнями, сидя на бревне, сидит мальчик с книгой на коленях. Мне всегда нравились дети, меня привлекала их честность и простота, но я недостаточно хорошо их знаю, чтобы понять, сколько ему лет.

Достаточно взрослый, чтобы читать. Достаточно юный, чтобы иметь костлявые коленки и выбитые зубы.

Он смотрит на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Голубыми глазами. Я не совершу одну и ту же ошибку дважды. В этом парне чувствуется Уэст.

— Привет. Я Скайлар. Извини, что помешала. Я просто хотела посмотреть на озеро.

Мальчик ничего не говорит, но его взгляд из испуганного становится внимательным. Я не хочу ставить его в неловкое положение, поэтому продолжаю говорить.

— Не думаю, что когда-либо видела такое место, как это. Я уверена, что это не произвело на тебя особого впечатления, поскольку ты живешь здесь — по крайней мере, я так предполагаю. Но это... — Я останавливаюсь и провожу рукой по лбу, поворачиваясь на месте, чтобы все это рассмотреть. — Здесь так спокойно. Я понимаю, почему ты читаешь здесь, внизу.

Я бросаю взгляд на мальчика, и он мягко улыбается мне как раз в тот момент, когда с вершины холма доносится песня «Чья это кровать, под которой стояли твои ботинки» Шанайи Твейн. Настоящая классика.

Мальчик закатывает глаза, и я не могу сдержать смех.

— Это твой папа?

Он качает головой, всё ещё улыбаясь.

— Сестра?

Теперь кивок.

Я улыбаюсь про себя, поворачиваюсь и смотрю на воду, представляя, каково это — расти в доме на огромном участке земли. Где тётя забирает тебя из летнего лагеря, а папа разрешает тебе включать музыку для развлечения.

Только сейчас, лицом к лицу с его ребёнком, я по-настоящему осознаю, что Уэст — Уэст, на которого я весь день пялилась, как голодная шлюха, — это отец. И он сделал их не сам, а значит, я пускала слюнки на женатого мужчину.

Под заголовком «Ненависть к себе» в моей голове я ставлю ещё одну галочку и клянусь покончить с этим дерьмом.

Так будет проще. Я не в том положении, чтобы вожделеть какого-то мужественного мужчину. Не тогда, когда я не собираюсь оставаться здесь надолго. И не тогда, когда я не доверяю ни единому человеку.