Книга Дикие глаза, страница 2 – Элси Сильвер

Я приближаюсь с осторожностью, вытягивая шею, чтобы взглянуть вниз по склону, где над кустами виднеется характерный коричневый горб гризли. Я слышу его глубокое довольное ворчание, пока он добывает пищу, вероятно, срывая ягоды с куста в качестве закуски, прежде чем подняться и оторвать конечности от наших тел в качестве основного блюда.

— Я понимаю. Правда. Но, возможно, сейчас не время умирать. В прямом и переносном смысле. Если мы выживем, я отвезу тебя в зоопарк и сниму для тебя контент для соцсетей. Я ненавижу соцсети, но я не нарушаю обещаний.

Она следует за моим взглядом, а затем поднимает подбородок, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Пухлые губы в форме сердечка плотно сжаты, а карие глаза прищурены, как ракеты, готовые к запуску. Она прячет телефон, скрестив загорелые руки.

Чистейший наглец.

Она напоминает мне мою шестилетнюю дочь Эмми. Это становится особенно заметно, когда она топает ногой. Разница в том, что я бы подхватил Эмми, как футбольный мяч, и убрался отсюда к чёртовой матери ещё шестьдесят секунд назад.

— Он ест. Он даже не знает, что я здесь. И я никогда не видела медведя вживую. — Последнюю часть она произносит с придыханием, как будто я плохой парень, который портит ей всё веселье.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на эту женщину. В ушах у неё бриллиантовые серьги размером со спелую ягоду черники. Они такие большие, что, будь она кем-то другим, я бы подумал, что они фальшивые.

— Послушай, я понимаю. В городе нет медведей. Это опыт. Но это, — я показываю на медведя, — не Винни-Пух.

Выражение ее лица становится напряженным, когда она с тоской оглядывается на канаву. Как будто она понимает мою логику, но очень хочет, чтобы это было не так.

Я продолжаю, потому что, похоже, отсылка к детской фантастике действительно попала в цель.

— Иа-Иа не попал в ловушку в колодце. Пятачок не отправился на поиски горшочка с медом. Просто... представь, что я Сова и даю тебе очень мудрый совет прямо сейчас.

— Но… там же дети. — Она почти мурлычет слово «дети», произнося его с особым акцентом, как будто это должно сделать всё происходящее милым. Как будто это каким-то образом делает её иррациональное поведение более логичным.

Но любой, кто знает о медведях, понимает, что всё стало намного хуже. Я подхожу ближе к канаве, словно мне нужно увидеть их своими глазами, чтобы убедиться, насколько плоха эта ситуация. Я вытягиваю шею и, конечно же, вижу их. Двоих.

— Пожалуйста, — говорю я, пытаясь действовать менее настойчиво, но при этом вкладывая в свой голос столько мольбы, сколько могу. Вытянув руку, я несколько раз складываю пальцы на ладони, подзывая её, как пугливую лошадь. У меня, как у тренера лошадей, большой опыт в этом. Все это — показуха, пока не становится правдой.

Должно быть, она уловила настойчивые нотки в моём голосе, потому что её плечи опускаются, она тяжело сглатывает и переводит взгляд с меня на свои руки, словно решая, можно ли мне доверять.

Наконец, я получаю кивок и делаю неуверенный шаг в сторону от глубокой канавы. Когда она приближается ко мне, из моих легких вырывается тяжелый вздох облегчения.

Но это облегчение недолговечно, потому что, как только она отходит, медведь следует за ней, словно привязанный к невидимому поводку.