Книга Прости меня. Пять лет спустя, страница 29 – Мария Свами

Миллер подумал, что поговорка «ни к селу, ни к городу» — словно про его сегодняшнюю спутницу. Татьяна действительно выглядела неуместно среди элегантно одетых гостей: её платье с чересчур ярким принтом, небрежно уложенные волосы и слишком броский макияж резко контрастировали с изящной атмосферой вечера.

Татьяна никогда не обладала той утончённой женственностью, которую он искал последние пять лет, хоть и была достаточно красива. Её манеры казались Глебу слишком развязными, смех — чересчур громким, а разговоры — поверхностными. Но как бы мужчина ни старался обрести когда-то потерянное счастье, он не мог.

Через его постель прошло много женщин, но ни одна не смогла вылечить его сердечные раны и оставить в душе хоть какой-то отклик. Одни уходили сами, потому что Миллер, не найдя потерянного, временами становился жесток — его циничные замечания, резкие слова и внезапные вспышки раздражения отталкивали даже самых терпеливых. Других приходилось гнать — из-за излишней болтливости, навязчивости, несдержанности. Они пытались проникнуть глубже, чем он позволял, лезли в душу, задавали неудобные вопросы — а Глеб не хотел никого туда пускать.

В один прекрасный момент Миллер-младший просто смирился. Он перестал искать, потеряв всякую надежду. А Татьяна, словно злосчастный бумеранг, возвращалась каждый раз, когда он её вышвыривал. К такому положению дел оба привыкли: Глеб держал девушку возле себя, когда ему это было нужно — чтобы не оставаться одному, чтобы кто-то создавал видимость нормальной жизни. А Таня по-прежнему не теряла надежды заслужить его любовь и уважение. Она цеплялась за каждую мелочь: за редкий комплимент, за случайное прикосновение, за минуту его внимания.

Он снова посмотрел на неё — на её напряжённую улыбку, на глаза, в которых читалась мольба о признании, — и вздохнул.

— Уйди, прошу, уйди, — произнёс он холодно, отворачиваясь. — Найди кого-нибудь другого, кто оценит твои сладости.

Миллер смотрел сквозь девушку, погружённый в свои мысли, и вдруг почувствовал, как по спине пробежала горячая волна — обжигающая, всепоглощающая, будто кто-то поднёс пламя к самой коже. Он медленно повернулся и наткнулся на грустный взгляд глубоких карих глаз.

Лиза, стоявшая на другом конце зала, смотрела на него. В этом взгляде не было ни упрёка, ни насмешки — только понимание и сочувствие. Или это ему только показалось? Глеб на мгновение замер, пытаясь разгадать, что скрывается за этой тишиной.

Субботин, бурно обсуждавший что-то с несколькими мужчинами поодаль, вдруг обернулся и тоже взглянул на Лизу. Его лицо на секунду застыло, а затем он сделал несколько осторожных шагов и встал перед ней так, чтобы Миллер исчез из поля её зрения.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь боли и раздражения. Он видел, как Михаил нежно погладил девушку по щеке, а затем обернулся и бросил в сторону Глеба злобный взгляд, сложив губы в кривой усмешке.

Михаил стоял, глядя Глебу прямо в глаза, не отрываясь, как будто хотел что-то рассмотреть в его взгляде — слабость, страх, отчаяние. Его глаза словно сканировали душу Миллера, выискивая уязвимое место. Затем он произнёс одну только фразу — Миллер её не слышал, но чётко прочитал по губам:

— Это только начало.

В зале по-прежнему играла музыка, гости смеялись, звенели бокалы, но для Глеба всё вокруг словно замерло. Он остался один посреди шумного вечера — с этим холодным посланием, с пронзительным взглядом Лизы, который всё ещё будто жёг его изнутри, и с осознанием, что игра, у которой он не знал правил, уже началась.