Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 99 – Лира Велена

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри закипает не только похоть. Нежность. Гордость. Дикое восхищение девушкой, которая даже в плену обстоятельств, даже после всего, что я сделал, сохраняла несгибаемое достоинство и играла по своим правилам.

— Нет, — сказал я. — Конечно же нет.

Музыка оборвалась, и внезапная тишина рухнула на перепонки.

Я стояла, хватая ртом раскалённый воздух, и грудная клетка от интенсивности дыхания заболела, лёгкие полыхали, будто пробежала марафон.

Сердце ухало в рёбра вразнос, как бешеный метроном, а кровь, буквально кипяток, пульсировала в кончиках пальцев, в висках, под языком — там, где адреналин оставлял металлический привкус.

Аким двигался на меня не спеша, скорее лениво, но с хищной грацией.

Остановившись вплотную, мужчина смотрел сверху вниз, и в полумраке его глаза казались двумя угольными провалами. Не отрывая взгляда, поднял руку, и длинные пальцы легли на лямку моего топа — ту самую, которую я демонстративно спустила с плеча во время танца. Затем медленно и аккуратно вернул бретель на место.

— Ты закончила? — спросил ровно, без привычной стали, режущей слух. Но лёгкие всё равно снова вскипели, стоило услышать его голос — с хрипотцой и обволакивающей интонацией. Мне удалось только кивнуть, горло сдавило спазмом — ни выдохнуть, ни сглотнуть. Взяв меня за руку, сплёл наши пальцы между собой, и от этого простого жеста по затылку побежали мурашки, толкаясь под кожей. — Тогда поехали домой.

И повёл к выходу с пляжа, не оглядываясь по сторонам.

У машины предупредительно распахнул передо мной дверь.

Дождался, пока я усядусь, склонившись, потянулся за ремнём безопасности. Его лицо оказалось в сантиметре от моего, и казалось, меня сейчас разорвёт изнутри.

Металлическая пряжка щёлкнула, как спусковой крючок.

Сам обошёл капот и, сев за руль, вдавил кнопку зажигания.

Мы ехали молча. Тишина в салоне с каждой секундой становилась плотнее, наслаиваясь пласт за пластом.

Пальмовая роща пролетела мимо, затем — виллы с золотистыми окнами.

Океан справа в темноте казался чёрным бархатом, расшитым лунной дорожкой. Кондиционер дул ледяной струёй прямо в лицо, но мурашки бежали по влажной от танца коже не от холода. Я смотрела в боковое стекло и видела в отражении суровый профиль мужчины и губы, сжатые в одну тонкую линию. Вены на руке, лежащей на руле, вздутые, и костяшки побелевшие — он явно боролся с самообладанием.

— Ты злишься? — нарушила тишину первой, не выдерживая напряжения, достигающего предела.

— Нет. — Коротко, как выстрел в упор.

— Тогда почему молчишь?

— Думаю.

— О чём?

— О том, как красиво ты танцуешь, — прозвучал голос, сиплый, с надрывом. — И о том, что я хочу сделать с тобой.

— Даже не буду спрашивать, что именно, — выдавила из себя, сухостью во рту, будто набило ватой.

— Вот и славно, раз нам удалось понять друг друга.

Он резко вывернул руль — шины взвизгнули на гравии, машину занесло. Я вскрикнула, цепляясь ладонью за ручку двери.

Ехали до виллы от силы минут пять, но эти пять минут растянулись в пытку — каждую секунду можно было пересчитать по ударам пульса в висках.

Аким припарковал автомобиль у ворот, заглушил двигатель, прикурил сигарету.

— Выходи, — бросил сухо, отчего захотелось скукожиться; но мне оставалось только подчиниться. — Я сразу в душ.