Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 129 – Лира Велена

— Софистика, — отрезала она, но я видела: удар достиг цели.

— Нет, Адель. Это логика. Причина — это то, без чего следствие не наступает. Если бы твой брак был крепок и здоров, никому не под силу его разрушить.

— Мне известны значения терминов, — вернула мне ответ. — Ты манипулируешь. Красиво, складно, но манипулируешь. А знаешь, в чём разница между нами? Я хотя бы честна в своей злобе и говорю тебе открыто в лицо: да, я тебя ненавижу. Ненавижу за то, что всё легко и просто. За то, что ты можешь отказаться от империи и от этого выглядеть не побеждённой, а благородной. А ты? Ты даже себе не признаёшься, что чувствуешь к нему.

— Мои чувства — не предмет этого разговора, — ответила я холодно.

— О нет, — она улыбнулась, и улыбка эта была страшнее её гнева. — Именно предмет. Ты отдала ему компанию. Красивый жест — определённо. Но эгоцентричный, как ни крути. Зачем ты это сделала? Ответь. Только мы обе знаем, потому что любишь его. Любишь, но боишься произнести это вслух. И ты откупаешься от него империей, потому что знаешь — это его суть. Это единственное, что имеет для него ценность. Власть — вот его настоящая любовь.

— Я передала ему компанию, — произнесла я, чеканя каждое слово, — потому что это правильное деловое решение. Потому что он единственный, кто способен управлять ею. Потому что Аким доказал: он в этом лучший. Лучше меня, лучше всех, кого я знаю. Это не жест. Это признание факта. Ничего личного.

— Ничего личного, — повторила она с горькой усмешкой. — Знаешь, что Аким сказал мне, когда я приехала к нему в больницу, когда больше всего нуждался в помощи, но он отказался. Переломанный. Едва живой. Однако запретил к нему прикасаться. Запретил навещать. Потому что думал о тебе, потому что ждал именно тебя. За это я ненавижу тебя. — Она замолчала. Дождь барабанил по асфальту, стекал по её лицу, смешиваясь с чем-то, что я не сразу распознала — кажется, слезами. Но когда она заговорила снова, голос её был ровен.

— Ты закончила? — спросила я тихо.

— И последнее, — она склонила голову, и её глаза по-прежнему блестели. — Я хочу поблагодарить тебя, Василина. За то, что ты сделала. За то, что разбила ему сердце.

Я вздрогнула. Такого поворота не ожидала даже я, привыкшая за последние месяцы к любым сюрпризам.

— Благодарить? — переспросила я.

— Да, — она вскинула подбородок, и на губах заиграла бледная, вымученная улыбка. — Потому что теперь он знает цену предательству. Теперь он понимает, что такое — быть преданным. Ты преподала ему урок, который я не смогла бы преподать, даже если бы захотела. Так что спасибо тебе за эту науку, дорогая моя. — Последние слова она произнесла с чистым ехидством, что у меня заломило в висках. — Поистине шах и мат.

— Ты ошибаешься, — сказала я, сдерживая дрожь в голосе. — Я ничего ему не делала. Ни намеренно. Ни случайно. Он сам принял решение о разводе.

— О да, конечно. Он всегда всё решает сам, не так ли? Но только уже не важно. Ты ему сделала больно, а это самое главное, и становится намного легче. — Адель расхохоталась, и смех этот был страшнее её крика.

И в ту же секунду меня прошило насквозь током. Брошенные слова и их смысл ударной волной снесло.

Кровь отхлынула от лица, и меня замутило.

— Что ты имела в виду, говоря о больнице и переломах?