Книга Первый инженер императора II, страница 119 – Александр Вольт

Мы вошли в господский дом. Даже за то короткое время, что я провел у реки, а затем в кузнице, здесь ощущались перемены. Воздух стал чище, исчез тот затхлый запах запустения, который так удручал в первые дни. Полы были вымыты, стены, где это было возможно, очищены от вековой грязи. Люди работали, обживали это место, и оно отвечало им взаимностью, медленно стряхивая с себя сонное оцепенение руин.

Скворцов уверенно вел меня по коридору первого этажа, мимо комнат, занятых теперь хламниками и моими крестьянами, к той, которую я выбрал себе под рабочий кабинет и спальню. До недавнего времени она мало чем отличалась от остальных — такой же склад мусора и обломков. Но теперь…

Я толкнул дверь и замер на пороге. Комната была преображена. Не роскошно, нет, но доведена до состояния аскетичной функциональности. Стены выбелены, пол вычищен и даже, кажется, натерт чем-то до матового блеска.

Старый стол, который я присмотрел ранее, был отремонтирован — его ножки больше не подкашивались, а столешница была гладко отшлифована. Рядом стоял единственный крепкий стул. Но что бросалось в глаза — это книжные полки вдоль одной из стен. Пустые. Их тоже очистили от пыли, укрепили, но зияющая пустота на них была красноречивее любых слов. Пока что мой кабинет напоминал келью ученого-затворника, лишенного своего главного сокровища — книг.

— Собираетесь добывать книги, барон? — спросил Скворцов, входя следом и оглядывая скромное убранство. В его голосе не было насмешки, скорее — констатация очевидного.

— Не без этого, мэтр, — вздохнул я, подходя к полкам и проводя пальцем по чистому дереву. — Очень надеюсь достать их в ближайшем будущем. И чем больше — тем лучше. И желательно по моему и смежным профилям — физика, механика, материаловедение, энергетика… В медицине или, скажем, агрономстве я, к сожалению, почти ничего не смыслю. А ведь и это нужно будет поднимать, если мы хотим построить здесь что-то стоящее.

— Нужно лишь усердие и время, — элегически заметил Скворцов, подходя к столу.

— Которого у меня катастрофически нет, — не удержался я от замечания.

Скворцов усмехнулся, пожав плечами так, словно время для него было понятием относительным, текучим, как река, у которой мы были не так давно.

— Всегда приходится чем-то жертвовать, барон. Таков закон равновесия, — сказал он и, к моему удивлению, снял со спины длинный кожаный тубус, перехваченный ремнями. Я даже не заметил, как он появился — то ли был умело скрыт под складками мантии, то ли я был слишком поглощен своими мыслями.

Мэтр положил тубус на стол, с глухим щелчком откупорил крышку и осторожно извлек несколько свитков старого, пожелтевшего от времени пергамента. От них пахло пылью, чем-то пряным, словно консервантом.

Скворцов аккуратно развернул один из свитков на столешнице, прижав края небольшими грузиками, что тоже выпали из тубуса. Затем второй, третий… Передо мной легли чертежи. Не те аккуратные синьки или цифровые схемы, к которым я привык.

Это были рисунки, выполненные углем и какими-то выцветшими чернилами на грубом пергаменте. Линии были неровными, но четкими, полными заметок на полях, сделанных мелким, убористым почерком. Изображения сопровождались цифрами, символами, стрелками, указывающими на взаимосвязи элементов.