Книга Первый инженер императора I, страница 38 – Александр Вольт

Поднявшись с колен, не дожидаясь разрешения, я опустился на стул. Я не стал возражать монарху, что совершенно не согласен с тем, что есть время для молчания. Если что-то не устраивает, то лучше говорить об этом. Это не призыв к бунту или революции, нет. Это говорит об умении вести диалог — важнейшем человеческом навыке.

Но тут же мелькнула и другая мысль: монарх — политик. Его главная задача всегда говорить, когда это нужно и слушать, когда говорят другие. Об искусстве политических интриг я ничего не знал. Поэтому, возможно, что в его случае иногда молчание действительно было золотом.

— Завтра утром я проведу церемонию твоего титулования и передам людей в твое подчинение. С этого дня, Александр Иванович Кулибин, ты — первый и главный инженер государства.

Тени от люстры за спиной царя причудливо плясали по стенам. За окном уже отчётливо виднелась бледная луна, тянущаяся к своему зениту. Лицо монарха выражало усталость, а слипающиеся веки и красные белки глаз подсказывали, что он вот-вот потеряет сознание — только успей подложить ему подушку.

— Ваше Величество, — спокойно обратился я. — Если у вас нет ко мне больше вопросов…

Он распахнул глаза, явно отгоняя накатившую сонливость и провел рукой по лицу.

— Да, час уже поздний, — произнес он. — Я отдам приказ, чтобы тебя проводили домой.

От одной только мысли, что меня снова будет сопровождать этот назойливый паж-гонец, меня пробрала дрожь. Клянусь богом или другой высшей силой, устроившей весь этот кавардак в мире, если я проведу с ним еще хоть одну минуту — я его прикончу.

— Не стоит, Алексей Петрович, — вежливо отказался я, поднимаясь со своего места. — Тут недалеко. Пусть ночь темна и полна ужасов, но я справлюсь, — я одарил монарха теплой улыбкой, убеждая, что ничего страшного не случится. — Да и в конце концов, разве не царский патруль каждую ночь ходит по улицам и кричит: «Двенадцать часов ночи и всё спокойно!»?

Царь усмехнулся, скрестив руки на груди. Тень веселой ухмылки проскользнула по его лицу.

— Надо будет отдать приказ, чтобы они прекратили это.

— На всё ваша воля, Алексей Петрович, — отозвался я и поклонился. — Доброй ночи.

Развернувшись на пятках, я вышел из помещения и направился к выходу из поместья монарха. Бесшумно ступая по ковру, которым были застелены все полы, вплоть до лестницы в главном холле, я спустился и покинул царский дом.

Ночной город встретил меня прохладным воздухом. Несмотря на разгар лета, я почувствовал, как от свежести по телу побежали мурашки. Я поежился, так как был одет лишь в лёгкую футболку с коротким рукавом.

«Ничего, сейчас по пути согреюсь», — подумал я. Быстрым шагом я направился к своей кузнице.

Где-то вдалеке кричали ночные птицы и тявкали лисы. Жизнь под покровом ночи продолжала идти своим чередом, даже когда все горожане давно заперли ставни и двери на засовы. Тем, кому рано утром идти в поле, уже видели пятый сон.

До кузницы я добрался без происшествий, хотя мозг то и дело подбрасывал пугающие образы: то из тёмного переулка на меня нападают бандиты, то какая-нибудь чупакабра, после встречи с которой от меня и мокрого места не останется.

Тело валилось от усталости, но сна не было ни в одном глазу. Я тихо вошел в кузницу, прикрыв дверь, после чего прошел по коридору, переступая скрипучие половицы, чтобы не разбудить Михалыча и прошел в мастерскую — ту часть дома, где я тайком сооружал свою лабораторию. К этому моменту здесь не осталось ни следа моего труда. Все чертежи и расчеты были разорваны или сожжены. Подтверждением служили рукописи, что лежали в корзине у рабочего стола, истлевшие на три четверти.