Книга Архитектор Душ VIII, страница 89 – Сергей Карелин, Александр Вольт

«Бред, — одернул я сам себя. — Ты слишком много думаешь о заговорах, Виктор. Иногда сигара — это просто сигара, а труп — это просто труп».

Если я сейчас ничего не предприму, мы провалим задание. Напишем какую-нибудь чушь про «острую коронарную недостаточность» без морфологического подтверждения и поедем домой с позором. Меня-то этот вопрос волнует меньше всего, а вот Докучаев точно расстроится. И Виктория, думаю, тоже. Все же мы работаем в паре, а значит, ответственность за наш успех тоже лежит отчасти на мне. Она со своей стороны сделала все, что могла.

Я глубоко вздохнул. Что ж, была не была.

Я отбросил сомнения, позволяя привычному чувству «расширения» сознания захватить меня.

Мир вокруг растворился. Исчез гул вентиляции, исчез запах формалина. Осталась только пустота и тусклое, угасающее свечение остаточной памяти, привязанное к телу старика.

Это было похоже на то, как если бы я смотрел старую, выцветшую кинопленку.

Вот он лежит в постели. Темно. Тепло. Одеяло колется.

Чувство покоя. Глубокого, всеобъемлющего покоя.

Никакой боли. Никакого страха. Никакого удушья или спазма.

Он просто… устал.

Его сердце, старый, изношенный мотор, который честно отработал семьдесят восемь лет, вдруг решило, что с него хватит.

Один удар.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

Второй удар. Слабее. Тише.

И… всё.

Темнота.

Никаких теней убийц. Никаких ядов, сжигающих внутренности. Никакого электрического разряда.

Он просто заснул и перешел границу, даже не заметив этого. Смерть пришла к нему не как старуха с косой, а как старый друг, который положил руку на плечо и сказал: «Ты прожил замечательную жизнь, вырастил детей, понянчил внуков и каждому дал столько, сколько позволяли твои силы. А теперь пора отдыхать».

В ускоренном темпе я увидел почти всю его жизнь с рождения и на мгновение удивился. Это действительно был Хороший Человек с больших букв в каждом слове. Жил правильно, по чести. Жену любил, не изменял. На детей руки не поднимал, воспитывал словом и наставлением. И они, благодарные ему, отвечали взаимностью до последних дней его жизни.

Разорвав связь, я вынырнул из видения и резко открыл глаза. Свет ламп на мгновение ослепил меня, заставив поморщиться.

Я стоял, опираясь руками о стол, и тяжело дышал, словно пробежал стометровку.

Виктория смотрела на меня с тревогой. Она уже закончила копаться в кишечнике и теперь ждала моего вердикта.

— Ну? — спросила она тихо. — Придумал что-нибудь, гений? Или нам писать «смерть от загадочных обстоятельств»? И чего ты дышишь так часто? Погружался в чертоги разума, как какой-нибудь великий детектив?

Я выпрямился, разминая затекшую шею, затем взял полотенце и вытер руки.

— Если мы ничего не нашли, коллега, — произнес я громко и отчетливо, чтобы мой голос записался на камеру и был услышан комиссией, — если мы исключили все насильственные причины, все травмы, все видимые патологии… То, по принципу бритвы Оккама, остается самый простой вариант.

Я посмотрел на спокойное, умиротворенное лицо старика.

— Он умер своей смертью.

Виктория уставилась на меня так, словно я предложил ей станцевать джигу на секционном столе. Ее брови взлетели вверх, скрываясь под шапочкой.

— Ты серьезно? — прошептала она, наклоняясь ко мне через труп. — Виктор, это олимпиада! Всеимперский конкурс! Они не могли привезти нам тело, которое просто… умерло! Это же скучно! Должен быть подвох! Яд кураре! Редкий тропический паразит! Микроинсульт в стволе мозга, который мы проглядели!