Книга Архитектор Душ VI, страница 64 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Опять ты за свое, — вздохнул я.

— Не перебивай. Я вечером сяду и напишу приглашения. Разошлю всем: партнерам, конкурентам, друзьям, врагам. Всему бомонду. Это будет не просто вечеринка, это будет заявление. О том, что Громов жив, что Громов в силе, и что у Громова есть достойный наследник.

Я покрутил в руках чашку.

— Ты ж не женился там в Феодосии втихомолку? — спросил он, прищурившись.

— Ты бы об этом все равно узнал, — ответил я, намекая на соглядатаев, которые строчили ему отчеты о каждом моем шаге.

Он откашлялся, отводя взгляд.

— Ну, вот, значит, и барышни красивые будут на приеме. Дочки моих партнеров, дебютантки… Может, присмотрим тебе кого?

Я поставил чашку на стол с чуть большим стуком, чем требовалось.

— Слушай, отец, с барышнями я как-нибудь сам разберусь, ладно? Без кастинга и смотрин.

Григорий Палыч, который стоял у буфета, протирая и без того чистые бокалы, заслышав тон нашего разговора, деликатно кашлянул и бочком выскользнул из кухни, решив не мешать семейной «дискуссии».

— Ну как это? — начал заводиться отец. — Тебе уже не двадцать лет. А продолжение рода? Кто империю наследовать будет? Внуков я хочу понянчить, пока жив!

— Послушай, — мягко, но твердо прервал я его. — Продолжение рода — это замечательно, я не спорю. Но если я и соберусь жениться, то выберу себе женщину сам. Ту, которая мне по душе, а у которой папа министр или владелец заводов-пароходов. Мне в этом плане помощники не нужны.

Я поднял руку, останавливая готовое сорваться с его губ возражение.

— Ты дослушай сначала. В своей жизни ты всего добивался сам. Построил крупную компанию с нуля, в девяностые выжил, создал семью, сделал троих детей с покойной матушкой…

— Ты был на могиле? — перебил он меня, и голос его дрогнул.

— Был, — кивнул я. — И все почистил. Там теперь порядок.

Он опустил голову, пряча глаза.

— Спасибо, сын.

— Так вот, не перебивай, будь добр, — продолжил я. — Ты все делал сам. И я с момента своего отбытия на юг тоже был предоставлен сам себе. Я выжил, встал на ноги, я принимал решения самостоятельно. Хорошие, плохие — мои. Так вот, я это к тому, что, не серчай, отец, но принимать решения в таких вопросах тоже буду сам, нравится тебе или нет. Я не племенной бык, чтобы меня сводить ради породы.

Он молчал. Долго молчал, разглядывая узор на скатерти. В кухне было слышно только тиканье часов.

Наконец он поднял голову и посмотрел на меня с какой-то новой, странной смесью уважения и удивления.

— Ты изменился, — сказал он снова, как тогда, в больнице. — Характер стал жестче, чем мой. — Он хохотнул, покачав головой. — Позволил бы я себе так говорить с твоим дедом… Синий бы ходил неделю.

— Рукоприкладство — не лучший метод воспитания, — заметил я. — И ты это знаешь.

Отец пожал плечами.

— Было и было. Время такое было, люди другие… Но ты бы так сразу не отказывался, Вить. Я-то дочек видел своих приятелей и знакомых. Там такие дамы, что модельки с обложек отдыхают. Талии осиные, — он демонстративно обрисовал руками силуэт в воздухе, — тут во, там во. Глаза не оторвать. Образование, манеры…

Я слушал его и невольно улыбался.

В памяти всплыла Лизавета — с ее искренностью и преданностью. Вспомнились Лидия и Алиса, и то, как мы танцевали на балу, как смотрели кино и дурачились в парке аттракционов. Одна холодная и аристократичная, другая живая и яркая. Каждая из них была красива по-своему, обладала природной харизмой, которой не научат ни в каких пансионах благородных девиц. И чем они хуже столичных фиф, кроме того что родились не в пределах Садового кольца?