Книга Бывает и хуже? Том 8, страница 98 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Но я думаю о тебе, — робко сказала она.

По крайней мере, у нас начинает выстраиваться диалог, хорошо.

— Такое тоже бывает, — кивнул я. — Можно думать о каком-то человеке, но это же не означает, что у вас любовь. Я могу весь день думать, как там Кречетов, например. Сегодня весь день думал про Чердака и его сестру. Нет, мысли никогда ничего не значат на самом деле. Ты просто думала о том, что занимает сейчас большую часть твоего времени.

Лена снова помолчала.

— Мне и правда очень хорошо с тобой, — заметила она. — И весело, и работать легко. И в какой-то момент да, я подумала, что влюбилась. И очень испугалась этого.

Вот как просто объясняется её растерянность. Всё оказалось весьма банально.

— Мне с тобой тоже легко и весело, — заверил её я. — Но нет, это не влюблённость. Это другое.

Вы не понимаете, это другое.

— Мне очень одиноко, — вдруг призналась Лена. — Всю жизнь ужасно не везёт с молодыми людьми. Сначала Кристина увела парня ещё в колледже. Потом ты продинамил… Прости, что напоминаю про тот случай с сайтом знакомств. Потом в Ртищево парня нашла, но и он бросил. Наверное, мне суждено быть самой одинокой медсестрой.

— Ну ты глупости не говори, — строго сказал я. — Какой ещё одинокой медсестрой? Ты умная, красивая, добрая, милая. Одинокой ты точно не будешь, уж поверь моему честному мужскому мнению.

— Я тебе верю, — она слабо улыбнулась. — Спасибо, Саш.

Мы посидели молча.

— Думаю, мне пора домой, — сказала Лена. — Ты прости… за этот разговор…

— Ничего не было, — быстро сказал я. — Только не забывай, что ты и правда очень красивая и умная девушка. И завтра мы продолжим дружить и общаться как обычно.

Лена кивнула и пошла домой. А я поспешил на дежурство, теперь уже опаздывал.

В приёмном меня встретила Агишева, скороговоркой выпалила пациентов и убежала. А я поспешил в отделение терапии.

Первым делом переоделся и проверил пациентов во время вечернего обхода. Так, всё у всех в порядке. Засел в ординаторской за бумажными делами.

В девять вечера меня вызвали в приёмное отделение. Скорая помощь привезла мужчину сорока пяти лет.

— Что здесь? — спросил я у фельдшера.

— Сильные боли в животе, — отозвалась она. — Обезболивающее не кололи, чтобы не смазать картину. Явно хирургия.

Я кивнул и подошёл к пациенту. Он лежал на боку, прижав руки к животу. Лицо его было бледным, дышал он часто и поверхностно.

— Где именно живот болит? — спросил я у него.

— Везде, — простонал он. — Весь живот, меня будто ножом полоснули. Час назад как началось…

Он застонал и прервался на полуслове. Я не стал тратить время, сразу перешёл к осмотру. Так, живот твёрдый как доска, мышцы напряжены до предела. При малейшем прикосновении пациент начинал стонать. Симптомы раздражения брюшины положительные.

Проверил праной. Перфорация язвы двенадцатиперстной кишки. Содержимое уже пошло в брюшную полость, практически перитонит. Плохо, очень плохо. Если будем медлить — не спасём.

Я влил немного праны, но пациента надо было оперировать.

— Вызывайте хирурга, — попросил я Козлову, которая сегодня дежурила.

Она кивнула и схватилась за телефон. Фельдшер же написала свои бумаги, оставила пациента и ушла.

Через пять минут в приёмное отделение спустился Никифоров. Спокойный, уверенный в себе. Совсем не похож на Никифорова полугодичной давности, который боялся обычного аппендицита и не хотел оперировать его самостоятельно.