Книга Бывает и хуже? Том 2, страница 99 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Как же раздражала эта ситуация! Меня он может недолюбливать сколько угодно, мне всё равно. Но пациентка тут ни при чём.

К счастью, моих слов он всё-таки испугался и вскоре спустился к нам. Осмотрев Анастасию Петровну, резко поменялся в лице.

— Эуфиллин когда начали? — спросил он у меня.

— Пять минут назад, — посмотрел я на часы. — Преднизолон вводили.

— Забираю её, — заявил он. — Под ИВЛ положу. Бумаги потом оформлю.

Я помог ему доставить каталку с пациенткой до реанимации на служебном лифте, потом вернулся в приёмное отделение и оформил все документы со своего осмотра. Должна выкарабкаться, привезли вовремя.

Конечно, Максим Игоревич повёл себя максимально непрофессионально. Откуда всё-таки такая ненависть к Сане, ему-то мой предшественник что сделал?

Отдал все бумаги притихшей Козловой и вернулся в терапевтическое отделение. Ещё какое-то время размышлял над этой ситуацией. Если бы не накричал на реаниматолога — он что, даже не спустился бы? Ерунда какая-то.

Ещё раз такое повторится — придётся действительно писать докладную. От его действий зависела жизнь женщины, а он предпочёл какие-то личные обиды!

Примерно через полчаса после того, как я вернулся в ординаторскую, ко мне пришёл сам Максим Игоревич собственной персоной.

Неожиданно.

— Захарову стабилизировали, — заявил он. — Сатурация девяносто один, на ИВЛ хорошо держится. Бронхоспазм купировали сульфатом магния и повторным болюсом преднизолона. Через час попробуем перевести на самостоятельное дыхание через маску, если динамика сохранится.

— Хорошо, — кивнул я. — Рад слышать.

Максим Игоревич уселся на диван и побарабанил пальцами по колену.

— Правильно сработал, — безэмоционально заявил он. — Не похоже на тебя.

Одновременно и комплимент, и унижение. Частая комбинация, когда говорят про Саню. Только вот в тоне реаниматолога всё ещё скользила ненависть.

— Спасибо, — пожал я плечами.

Казалось бы, он мог бы уже уходить. Но явно не спешил.

Вместо этого задал совсем уж неожиданный вопрос.

— А как там поживает твой дядя? — с презрением спросил он.

Они что, знакомы с дядей Андреем?

Такого вопроса от реаниматолога я, разумеется, не ожидал. Он спросил это с ещё большей ненавистью и презрением в голосе, чем когда просто говорил со мной.

— Да нормально поживает, — пожал я плечами. — А вы знакомы?

Максим Игоревич посмотрел на меня так, словно я спросил что-то одновременно очевидное и оскорбительное.

— Знакомы, — он умудрился произнести это с такой интонацией, что вместил целый спектр негативных эмоций. — Можно и так сказать.

Он помолчал несколько секунд, устремив взгляд в даль.

— Твой дядя, — начал он медленно, — очень предприимчивый человек. Умеет находить возможности, договариваться с людьми. Всегда делает так, как выгодно ему.

В его голосе не было ни восхищения, ни иронии. Только глухая, неприкрытая злость.

— О чём вы? — уточнил я.

— Это тебя не касается, — отрезал реаниматолог. — Просто передавай ему привет. И скажи, что я ничего не забыл.

— Что не забыли? — предпринял я ещё одну попытку.

— Яблоко от яблони, — покачал он головой. — Пока что я видел, что падает очень близко. Поглядим.

Он встал с дивана и вышел из ординаторской. Ну и что это было?

Почему все вокруг вдруг начали говорить загадками? Откуда реаниматолог из Аткарска знает моего дядю?