Книга Бес с тобой, страница 88 – Александра Ермакова, Анна Абрамова

— Да ты лучше прохрюкайся, — от чистого сердца и по-доброму советую, — а то поползёшь тенью к деду, хрюкнешь по дороге, где не велено и пиши пропало наше тайное задание.

Тётки ржут, Арина порывисто отворачивается. Смех застревает в горле. Бл*, обиделась что ли? Ступаю к девчонке, ещё толком не понимая, что собираюсь сделать. Попросить прощения или попытаться как-то съехать с идиотской шутки. Плеча касаюсь:

— Арь, — она дёргается, мол, отстань.

Твою мать! Обиделась.

— Прости… — слова застревают, когда по трясущемуся мелкому телу понимаю, что она беззвучно хохочет.

— Бл*, мелкая, — оттаивает душа и блаженное тепло по венам несётся. Пользуясь тем, что высше и больше, почти придавливаю Арину ручищей, водрузив на плечи, и к себе притягиваю: — Накажу, — шепотом на ухо и не позволяю выбраться из моего хвата.

Только когда смех тёток умолкает, вновь озаряет — забываюсь. Бабы на нас смотрят задумчиво. Юлька с затаённой обидой, тётка с лёгким недоумением.

Подталкиваю Арину к выходу в больницу:

— Топай, Свинка.

— Дядя Дима, — насупливается Рина.

— Дядя-дядя, — ворчу. — Не накручивай, — это Юле, проходя мимо. — Ты же понимаешь, что она мелкая…

Ильина выдавливает циничную улыбку:

— Главное, чтобы ты это понимал, — с виду безобидная колючка, но с подтекстом.

Бабы! У них какая-то невообразимая чуйка на соперниц. Хотя, какая из Арины соперница? Тем более для Юли?

Хрень полная.

С другой стороны…

Так, стоп!!! Об этом лучше не думать.

Кивком пропускаю бывшую вперёд.

* * *

По этажам и корпусам следуем за Юлей. А когда оказываемся на знакомом этаже, Арина обгоняет — в палату к деду врывается первой. Но врывается в присущей ей мягкой и тихой манере — благоразумно, без криков, бесшумно к койке подходит.

На этом меня накрывает. Никогда в жизни не видел такого искреннего жеста. Она ладонь деда в свои берёт и целует.

Аж не по себе становится — глаза отвожу. Слишком это… Личное какое-то. Такое, что за душу берёт, а рывком выворачивает.

— Риночка? — сонно и неверуяще протягивает Коган. Дрожащей рукой к внучке тянется, а мелкая нежно перехватывает и поочередно целует. Ласково. С любовью… И чистотой… Не пошлый грязный жест, а просто порыв — от всего сердца и искренним чувством.

— Ариночка! — старческий голос надламывается, мелкая ныряет в его объятия.

— Деда! — всхлипывает девчонка, а я, как неприкаянный, топчусь на пороге. Чтобы уж совсем глупо не выглядеть, подпираю плечом стену, глазами по палате вожу, страшась утонуть в истинных эмоциях любящей семьи. Не вслушиваюсь в шёпот, не разглядываю, но становлюсь свидетелем чего-то нежного! Это странно! Дико. Не привык я к таким чувствам. И проявлениям. Они меня пугают. Смущают. Делают беззащитным. Оголяют перед жестоким миром. И это плохо… Неправильно.

Непроизвольно взгляд всё же перетекает на Рину и Исмаила Иосифовича. Он крепко обнимает внучку, рыдающую на его груди, а на морщинистых губах играет улыбка:

— Спасибо, — шепчет беззвучно.

Бл*! Мне от дерьма не отмыться. Ни один белый жест не заглушит чёрного. Даже немного до светлости не размажет. Чёрный — самый сильный цвет. Он подавляет любой другой…

Бес

К вечеру готовлюсь основательно. Уже понимаю, что каждая последующая вылазка даётся всё тяжелее и тяжелее. Кататься в соседний район к Дали… накладно по времени. Поэтому, вернувшись с очередного рабочего дня, перекусив скромно пельменями, уже за чашечкой шикарного кофе озаряет. ТАТУ!!!