Книга Бес с тобой, страница 121 – Александра Ермакова, Анна Абрамова

Да, было неприятно. Больно, скверно, но напиваться…

На самом деле не собиралась. Совсем. Вино лёгкое, шипучее… Кто же знал, что обманчивое? Вроде хорошо было, весело, а потом — бах, — и развезло.

Муторно. Тело не слушалось, но мир преобразился. Художник казался милым, очаровательным мужчиной, хотя в самом начале отталкивал.

Чуть дел не натворила. Вот же дура!

Хорошо Дима появился, правда мало на себя походил. Смутны воспоминания — но выглядел так, будто в него бес вселился. Едва до смерти не забил Прокофьева. А я, идиотка, к нему полезла в такой-то момент.

Дура! Он же меня чуть не пришиб.

С какой ненавистью его глаза полыхали — чёрной, лютой. Жажда убийства бурлила.

Я испугалась. Не на шутку. Думала, и меня ударит! Может и стоило бы… А то совсем стала здравомыслие терять. Эта закономерность прослеживается с того момента, как Дима появился в моей жизни.

А я не люблю ощущать себя дурой.

Мне неприятно понимать собственную глупость.

Меня раздражает тупость и собственная ограниченность.

Я обязана взять себя в руки и стать собой! Вернуться в строй и начать жизнь!

Без него.

Пора.

Я сильная.

Я смогу.

Мне уже можно… Быть без него.

Тем более, скоро дедушка из больницы выйдет, вот и будем жить спокойно и размеренно. Как раньше!

И начать стоит прямо сейчас. Обвожу комнату глазами. Странно, но я уже привыкаю к частым переездам. Если раньше не могла даже ночевать у друзей, теперь…

Хотя дело в Диме и в жутком влиянии ЕГО на МЕНЯ.

Но я с этим покончу.

Уже было встаю с постели, как за дверью раздаётся скрип. Да, есть возле порога моей комнаты такая зона, наступив которую, мерзкий звук выдаёт чужое присутствие.

Замираю, сердце ускоряет бой, несмотря на рассудок, требующий успокоиться. Раз-два-три-четыре-пять, вымеряю секунды вечности, даже дыхание затаиваю, чтобы не выдать своего волнения.

Когда голову начинает вести, вспоминаю о жизненно необходимом кислороде. Глотаю… Шаг, второй… Бесшумно ступаю ближе к двери и стою. Как магнитом приколоченная.

Хочу открыть. Аж в ладонях свербит, как хочу. Но вместо этого лбом в дверь упираюсь. Поверхность обжигает кожу… А я, закрыв глаза, опять топлюсь слезами.

В груди снова боль. В животе мороз расползается. Ноги немеют — медленно оседают на холодный пол. Так ещё лучше. Прохлада успокаивает. Усмиряет разгоряченную плоть. Вскоре до воспалённого разочарованием мозга добирается. Веки смежает, проваливаюсь в пустоту.

Урывками, кусочками, дотягиваю до утра — ещё ночью перебираюсь на постель. Даже не переодеваюсь — ложусь, в чём приехала. Вернее, уехала.

Наутро встаю с чувством гриппоза. Давненько такой помойки голове и в теле не было. Даже вчера после шампанского и сна в машине было куда лучше.

Некоторое время лежу, глядя в потолок и слушая тишину, а потом начинаю собираться. Сумки с добром оставляю возле постели. Выхожу из комнаты, намереваясь идти дальше, но так и застываю на краю залы. На журнальном столике возле собранного дивана стоят две шкатулки моей семьи. Одна с золотым теснением, другая переливается синевой.

Смаргиваю неверяще, удушливо хватаю ртом кислород, но звук на кухне меня отвлекает. Дима? Нет… он же… А звуки продолжают раздаваться с кухни.

Чёрт! Дима дома? Блин, когда бы он с утра был дома?

Ладно, я обязана быть собой. Спокойно, без паники… Иду в ванную, по дороге зацепив взглядом кухню и движение. Когда выхожу, тотчас реагирую на аромат еды. Дима готовит? Уже было ступаю по коридору дальше, как ровный голос дяди тормозит: