Книга Големикон, страница 157 – Денис Лукьянов

— Дедушка, – повторил мэр Кэйзер. – Дедушка…

«Дракон» напоролся на горы, врезался и взорвался, мерцая ненасытным пламенем и искрясь алхимическими бородавками-взрывами.

Поначалу Барбарио Инкубус смотрел в небо и всем телом радовался, что стоит на земле – даже живот урчал так, как после хорошего обеда, которого, кстати, припомнил алхимик, у него давно не было. Но Кэйзер вынуждал работать голодным – приходилось следить за армией шагающих големов, ведь если что – их надо будет перенаправить, ну или сделать что-то там еще. Заранее Барбарио об этом не задумывался, отложил на потом. Он любил решать проблемы по мере их поступления. Обычно, прямо в момент их поступления.

Вдоволь посмеявшись над Альвио, пытавшемся остановить големов – нет, правда, на что он рассчитывал? – Инкубус понял, что замерз. Ну вот, еще одна жертва во имя Кэйзера – и чего ради него не сделаешь. А могли бы обойтись без всей этой войны, просто сидеть себе и изобретать дальше – самое главное, в тепле и уюте.

Алхимик как-то сам собой сразу согрелся, когда заполыхали поля – он, конечно, лично готовил эти смеси, но такого эффекта не ожидал. Точнее, эффекта-то он ожидал, может даже чуть помпезней – но только не на родных Хмельхольмских полях.

Ладно, Кэйзер есть Кэйзер, что с него взять. Все стены расшибет – или сожжет, как вышло сейчас.

Живот снова предательски заурчал, но Барбарио мысленно пригрозил ему, топнув ногой. Мол, все потом – сейчас алхимик напряженно смотрел на шагающих уже в сторону равнинного города големов, не поврежденных пламенем.

— Тяжела моя ноша, – вздохнул он. – Следить за ожившими мертвецами, которые никогда не жили.

Потом Инкубус видел, как загорелся «дракон», как сделал разворот над городом и полетел к горам, падая – вот тут все мысли о еде сами собой разбежались, как крысы от зубастой деревянной игрушки-солдатика. Алхимик мог понадеяться, что Кэйзер, конечно, прыгнет с парашютом, но понимал, что этого точно не произойдет

Просто потому, что знал – Кэйзер будет там до последнего.

Когда «дракон» разбился и взорвался, а перед глазами бутонами принялись раскрываться взрывы, еле заставив себя, Барбарио Инкубус перевел взгляд на поля, на големов, почти дошедших до города, закрыл глаза и, натужившись, щелкнул пальцами.

А потом упал, обессилев, потому что нити магии – а вместе с ними и всю ткань мироздания – встряхнуло.

Альиво не помнил, как побежал, как сорвался с места, но обнаружил себя уже несущимся со всех ног в сторону полей. Туда, где вниз падали люди с раскрывающимися за спиной кусками белой ткани. В голове гудела только одно – успела ли Прасфора? Эта мысль будто бы плотным карнизом заслоняла даже проносящийся мимо мир, но вспышка взрыва разбившегося «дракона» все-таки прорвала эту преграду, и драконолог отвлекся – вот только теперь побежал еще быстрее, потому что на спине проступил жуткий, предсмертный холодок.

Он не понял, что произошло, но голова вдруг вновь сжалась в спазме боли, а глаза прыснули образами магических потоков-нитей, наконец-то ослабевающих. Мир засочился сине-фиолетовым. Альиво упал, постепенно погружаясь в убаюкивающую темноту.

Но перед тем, как потерять сознание, он будто бы услышал – точнее, почувствовал всем телом, – как глубоко под землей, в пещерах под горами, на своем невозможном языке перешептываются дремлющие драконы. Он не разобрал слов – перенял только ощущение, щекочущее и нежное, жасминовое со сладостными, но такими по-детски грустными нотками.