Книга Големикон, страница 110 – Денис Лукьянов

Но ворону было без разницы. Минуя нужные коридоры, он поднялся еще выше и залетел в кабинет с большим витражным окном. Дневной свет умывал помещение.

Ворон сел около пожилого лысого мужчины в черном костюме и с короткой, но пышной седой бородой. Мужчина читал газеты – он всегда читал прессу из всех семи городов, чтобы быть в курсе событий.

Супримус, триумвир, первый член Правительственного Триумвирата, отвлекся и поднял глаза.

Ворон сидел и ждал. Супримус отвязал свернутую бумажку от лапки – конечно, он знал, кто всегда присылает этих огромных птиц. Как только послание оказалось в руках триумвира, ворон каркнул, вспорхнул и улетел извилистыми коридорами.

Супримус заведомо не ждал ничего хорошего, но его лицо… никогда не выражало ничего, словно бы было чистым листом, который каждому предстояло трактовать по-своему – и только в редких случаях триумвир позволял своим мыслям и эмоциям отразится на лице.

Как, например, сейчас – в глазах мелькнула злость и нотка страха. Развернув записку, член Правительства сперва достал что-то непонятное, хранившееся внутри: ни то кусок мела, ни то маленькую заостренную косточку. Потом Супримус пробежался по тексту, выругался и, резко встав, направился в коридоры Башни, совсем позабыв о газетах.

Это было куда важнее ситуации в любом городе.

Он миновал несколько лестничных пролетов – всегда любил ходить пешком, а не пользоваться магическими платформами-подъемниками – и зашел в другой зал, где, с важным видом расхаживая взад-вперед в золотом балахоне, второй член Правительства, Хранитель Философского Камня Златочрев потягивал настойку.

— А, Супримус, – отвлекся он. – Я как раз хотел зайти к тебе, но вспомнил, что ты читаешь свои газеты, и это надолго…

Златочрев почесал густую черную бороду до груди – из нее посыпалась золотая пыльца, побочный эффект от настоек из растений, цветущих на склонах богатых породой гор.

— У нас проблемы, – холодно объявил Супримус.

— У тебя проблемами считаются любые мелочи…

В обычной ситуации Супримус – кстати, еще и лучший в мире алхимик (титулы, как известно, не берутся из воздуха), – сказал бы что-то типа: «Да, потому что из мелочей обычно и рождаются самые большие проблемы. Или ты забыл о том восстании ради ничего?». Но сейчас он просто вытянул вперед руку с запиской и странным белым предметом – Златочрев прищурился.

— Мне принес это ворон.

Смотритель Философского Камня замер.

— Вот нестабильность… – потом потряс головой. – Нет, от мэра Кэйзера всегда, конечно, одни проблемы, но ты, может, опять преувеличиваешь.

Белобородый член Правительства молча подошел к столу и положил записку. Златочрев, выпятив круглый живот – он принципиально никогда его даже не втягивал – наклонился, прищурился и начал читать. А потом так и замер, словно заклинивший.

— Он объявляет войну, – поделился кратким содержанием Супримус.

— Но… это же… какая-то бессмыслица! – слегка придя в себя, Златочрев стал крутить в руках белое нечто. – Он что, совсем сбрендил?

— Он всегда… что-то затевал. И вы с Кроносом знали мое мнение на этот счет.

— Одно дело затевать, – возразил Хранитель Философского Камня. – Другое дело – собственно делать. И ведь это внук гениального Анимуса…

На Хмельхольм всегда приходилось обращать огромное внимание, читать новости местной газеты с пристрастием, видя даже то, что пыталось спрятаться от глаз между строк – и все бы ничего, город как город, такой как и другие шесть, со своими красотами, пороками, тайнами, людьми и интригами, но вот только Кэйзер… Мэр всегда пытался найти точки, события и поводы, оттолкнувшись от которых можно было смело не просто показать всем остальным кулак, а громогласно ударить этим самым кулаком по шести остальным головам. Супримус видел и знал, конечно же, что это не просто забава, но и выгоды в этом никакой быть не может. Триумвир понимал, что Кэйзеру нужен повод, конфликт.