Книга Ртутные сердца, страница 86 – Денис Лукьянов

Замерев у порога, мы тяжело дышим. Наконец снимаем бауты друг с друга, но не целуемся – просто смотрим глаза в глаза. Часовая башня не дает времени ускользать; солнце – опять свет определяет все и вся! – огромных часов направляет, быть может, сами небесные светила, а с ними – судьбы, которые, как говорят иные ученые, намертво привязаны к движению планет, звезд и невидимых сгустков эфира. Мы входим в церковь, и нас обдает чем-то необъяснимым – может ли это быть простая сырость старых камней, или это – одна из тех материй, тайну которых постиг странник Валентин? Сменится ли она жаром, когда все свершится? Оживет ли солнце часов?

За алтарем стоит полненький бледный священник, брат типографщика Мануцо. Обтирается платком, как и когда я говорил с ним в первый раз, моля вспомнить старые законы Венеции; когда напоминал, что церковь не может воспротивиться истинной любви, ибо любовь идет от Бога, нельзя навязать ее, купить, как рыбу на рынке. И он, сердобольный и нежный, согласился, пообещал тайно обвенчать нас в день карнавала, не дожидаясь ночи, но мы должны явиться сами и привести двух свидетелей – раз уж мы чтим старые правила, – чтобы души наши были чисты и перед церковным законом, и перед всевидящими ангелами.

Он не подвел. Не обманул. При виде нас раскинул дрожащие руки в стороны и прошептал что-то. Не услышать, даже не прочитать по губам. Но, кажется, это «скорее».

Мы спешим к алтарю; могут ли в день карнавала из-за скамеек повыскакивать ангелы и черти, ряженные в человеческие костюмы, и утащить нас в места, коими угрожают самые суровые священники, забывшие вкус земных удовольствий? Я наконец вижу плачущую Франсуазу – свидетельницу нашей грядущей свободы. Но где же странник Валентин? Неужели… моя последняя просьба оказалась чрезмерной?

— Ох, милая моя… – шепчет Франсуаза, хватая Софи за руку.

Я смотрю на священника. Он нервно сглатывает.

— Святой отец, скорее, обвенчайте нас, – говорю так быстро, что сам не разбираю слов. В ушах звенит – может ли оказаться, что кровь обернулась ртутью и сердце, этот простейший алхимический механизм, гоняет ее по телу, поднимает температуру? – Выполните, что обещали. Мы здесь, в день карнавала…

— Но… – он сглатывает, обтирает лоб расшитым платком, – но где же ваш второй свидетель?.. Есть правила, синьор Валентино, и правила эти приходится соблюдать, даже когда мы идем против правил, – такова жизнь церкви, даже нет, такова жизнь…

— Вы спрашиваете меня? – начинаю злиться. На меня действуют собственные ртутные испарения? Таинственная трансмутация, начавшаяся в день, как я повстречал странника Валентина, который подвел в самый ответственный момент? Но… обязан ли он был не подводить? – Быть может, он заплутал в веселье карнавала. Быть может, не придет вовсе. Прошу, скорее! Пути назад нет. Мы уже в церкви. Или же вы хотите, чтобы я заплатил вам? Просто скажите, это Венеция, здесь…

— Нет-нет. – Священник отшатывается от меня так, будто я предлагаю ему отрезанную голову святого. – Хорошо, однако знайте, что брак ваш не будет совершенным в глазах…

— Он будет совершенным в наших глазах, – перебивает Софи. – И в глазах всех на нас смотрящих. Прошу вас, святой отец, просто сделайте это.

— Святой Марк, – вздыхает он. Последний раз вытирает лоб, прячет платок. – Возьмитесь же за руки…