Книга Ртутные сердца, страница 67 – Денис Лукьянов

Его смех обрывает все мысли. Конечно, он услышал. Конечно, принял игру. Он играет со всеми вокруг, как с тряпичными куклами, – а когда надоедает, пускает на половые тряпки, что раздает слугам: отдраивать пол от пролитых слез.

Вижу его силуэт на лестнице. Он аплодирует. Все для него – спектакль, и этот, очевидно, подходит к концу; так думает он – так должны подумать и мы, актеры, уловить настроение по его голосу, жестам, мимике.

— Я ждал вас, Валентино. – Почему раньше голос его казался мне страшным? Теперь кажется отвратительным – чем-то не вписывающимся в законы мироздания. – Но уже и не думал, что вы придете. Что вы осмелитесь. Вас надоумил ваш новый приятель, странник Валентин? Забавно, как вы за спиной зовете колдуном меня и все же доверяете свою судьбу в руки другому колдуну…

— Дель Иалд, вы путаете меня, – сам не понимаю, откуда такая смелость в голосе. – Я пришел поговорить о другом…

— Да, правда, путаю. – Он останавливается на лестнице. – Но вы прекрасно понимаете, о чем я. Ваш Валентин хитер, им движут свои цели – уж кто поймет одного колдуна лучше другого? Но вы пришли поговорить, верно. Пойдемте же. – Он жестом приглашает меня подняться. – Поговорим как венецианец с венецианцем, как мужчина с мужчиной. Уж простите такую пошлость. У меня как раз осталось хорошее вино. Будьте моим гостем, раз пришли в мой дом столь… разгоряченным.

Я молча киваю. Поднимаюсь и иду следом за дель Иалдом. Пока он насвистывает что-то себе под нос, вспоминаю матушкины сказки, где герои – хитроумные и сильные – соблазнялись угощениями в далеких странах, которых не должно существовать – за гранью мира или на его изнанке, – и оказывались в плену у потустороннего, проигрывали или держались на волоске от поражения; я вспоминаю эти слова, чтобы не поддаваться на уговоры дель Иалда – не буду ничего есть, ничего пить, пусть он и станет смотреть на меня с издевкой, пусть догадается обо всем. Эта страшная игра – не философский спор и не научные прения, это – азартные карты, где все зависит от воли случая; отвлекись на миг – и ты пропал. Я вновь чувствую знакомый запах – сохнет масляная краска или весь дом дель Иалда простроен так, чтобы дурманить гостям глаза, нос, руки? – но стараюсь не думать об этом; мысли снова скачут – как хочется их успокоить! Но нет, нет, не выходит, я понимаю, что где-то тут, рядом, призраком бродит моя заколдованная Софи, и возвращаюсь к мертвым глазам старого Исфахняна, к молчанию Валентина, возможно знавшего что-то, а возможно – и вовсе не знающего ничего: ни о мудрости, ни о колдовстве.

Даже не замечаю, как мы приходим в обеденную залу. Все опять повторяется! Жестом дель Иалд прогоняет двух слуг – отчего они так напоминают мне постаревших птиц, черных и белых лебедей? – усаживается и предлагает сесть мне. По разные стороны стола. Дель Иалд не пьет, не ест. Я тоже. Мы оба молчим.

— Что же вы не угощаетесь, Валентино? – ухмыляется он. – Думаете, хочу отравить вас?

— Не ем, потому что вы не едите, – сухо отвечаю я. Не спускаю с него глаз. Как начать разговор? Прямо? Издалека? Справился бы немой странник Валентин? А мой многословный старый Исфахнян?

Снова этот смех. В обеденной зале он только громче, насыщенней.

— Отличный ответ. – Он вздыхает, наливает себе вина. – Вы все правильно делаете. Следите за едой, за моими руками. А вот почтенный старый Исфахнян не следил вовсе – впрочем, может, делал это специально. Какая разница. Мудрый человек и приятный собеседник. – Глоток вина. Пауза. – Был таковым, полагаю.