Книга Горный весенний ветер, страница 81 – Вика Маликова

Финалисты прятались в своих комнатах, со всем усердием работая над синопсисами. Больше не было шумных посиделок, настольных игр и просмотров сериалов. Только Бенни пялился в экран телевизора, периодически восклицая: «Merda!» Питер, обложившийся увесистыми томами, зависал в библиотеке.

Марк или сидел перед ноутбуком, тупо уставившись на белый экран, или слонялся по мрачным коридорам виллы. Как-то он наткнулся на Дэниела, который развалился на нижней ступеньке лестницы и гипнотизировал блокнот.

— Дэн, порядок? Ты выглядишь таким сосредоточенным, – заметил Марк.

Тот поднял уставшее осунувшееся лицо и воскликнул:

— А, вот и наш гений! Я излагаю свои мысли. Дорогой дневник, почему я такой тупой? Что-то вроде этого. Слушай, заюша, я так скучаю по камере. Столько лет подряд ежедневно записывал видосы, а теперь словно осиротел. Ещё и с мамой не получилось вчера поболтать. Связь – дрянь. В трубке шумит, бурлит, громыхает.

— Это да. – Марк присел рядом.

— Заюша, а ты знаешь, что на меня несколько раз подавали в суд? – обрадовался внезапному собеседнику Дэниел. – Не совсем на меня, конечно, я же несовершеннолетний. Отдуваться всегда приходилось родителям. Они жутко ненавидят мой канал, прямо вот до тошноты. Столько лет войны за мечту! Однажды я даже припугнул, что сбегу из дома, поэтому они в итоге отцепились от меня.

— А в чём дело? Я как-то заходил на твой канал. Прикольно. Монтаж качественный, ты хорошо смотришься в кадре, да и деньги, наверное, неплохие зарабатываешь за рекламу.

Дэниел развернулся к Марку и подозрительно улыбнулся:

— Ты шутишь? Не знаешь, кто мой дед?

Марк криво ухмыльнулся:

— Неужели Эрнест Хемингуэй?

— Почти. Генри Эллиот Шепард.

У Марка отвисла челюсть. Он вспомнил портрет в учительской и строгого седовласого старца с длиннющей бородой.

— Тот самый Шепард, которого ненавидят все старшеклассники, потому что его патриотические поэмы заставляют учить наизусть? Он твой дед? Он до сих пор жив?

— Живее многих. Ему девяносто четыре, и он держит в кулаке всю семью. Меня называет не иначе как позором рода, типа талант к писательству я унаследовал, а по назначению не использую. Это дед заставил меня участвовать в конкурсе. Я написал шесть рассказов, и ни один ему не понравился. С каким остервенением он рвал мои записи! Кричал с пеной у рта: «Бездарь! Персонажи плоские, без мотивации. Логика хромает». Только седьмой рассказ принял. Честно говоря, я вообще не хочу становиться писателем, собираюсь развивать свой канал и быть ведущим крутых передач. Но груз дедовой славы давит, давит, давит… Скорей бы он помер.

— Значит, и сюда ты не по своему желанию приехал?

— Нет, на Каёдзима я рвался, потому что надеялся снять ролик о талантливых подростках, взять интервью у писателей. Я ж не знал, что гаджеты отберут. Сядь поближе, кое-что скажу по секрету. Самые популярные поэмы мой дедуля написал, когда не по-божески бухал. И я просто умираю от смеха, когда вижу его интервью. – Дэниел приосанился, сузил глаза и важно произнёс: – Каждая строчка лилась из глубины сердца в ответ на несправедливость, на несовершенство общества и бла-бла-бла. А сам в это время с девками по кабакам шлялся и что-то там чёркал на обрывках туалетной бумаги.

Марк засмеялся:

— Моя жизнь больше не будет прежней.