— Нет… Я не хотел… Я не хотел, – зарыдал Митсури и с кулаками бросился на Каори. – Это ты виновата! Ты знала, что их не пустят! Зачем привела их сюда? Зачем ты вообще появилась? Ты – воплощение зла!
Каори, стойко перенося удары Митсури, произнесла:
— Воплощение зла? Пусть будет так. Я равнодушна к твоим друзьям, их гибель меня не волнует. Но я позабочусь о тебе. Продолжим путь?
— Она их… Она может их… выплюнуть? – Митсури указал на жабу, которая издавала страшные утробные звуки: смесь рыка и икоты.
Но когда чудовище опять оборотилось в старичка, и вопрос потерял смысл.
— Посадил я семечко, вырастет большое деревце. Там, среди ветвей, кукушка накукует мне рассвет.
— Мы можем продолжить путь? – спросила Каори.
— Нет! Не можем!
Митсури накрыла волна отчаяния и безысходности. Он опустился на землю, пытаясь восстановить дыхание. Фумиёси был реально существующим человеком. Отомстить за родителей – цель ясная и чёткая. Но кто виноват в смерти друзей? Кому из многочисленных монстров бросить вызов? Самой Идзанами, старичку-стражнику, Каори? Синдзабуру и О-Цую прожили такую короткую жизнь и умерли так нелепо.
— Расскажи мне всё, что знаешь, – сказал Митсури.
Каори присела рядом:
— Я была твоей тенью долгие годы. Видела то, что не видят другие. Слышала то, что не слышат другие. За несколько дней до вторжения Фумиёси в деревню твоя мать написала письмо. И хотя я не умею читать, я догадалась, что она собиралась открыть тебе всю правду. Она попросила служанку, которой, видимо, доверяла, спрятать это письмо на некоторое время, а потом отдать тебе. Быть может, госпожа собиралась уехать. Не знаю. Но вот в чём я уверена точно: служанка была нечиста на руку, и это письмо, попади оно к врагу, могло навредить тебе, поэтому я его выкрала.
Каори вынула из внутреннего кармана на рукаве кожаный кошель, туго перетянутый бечёвкой. Внутри лежал помятый лист рисовой бумаги с подтёкшими в нескольких местах чернилами. Митсури впился взглядом в иероглифы.
Дорогой сын, мой Митсури! Свет мой и радость моя! Крепкий, как вековая криптомерия, и прекрасный, как цветущая сакура. Это письмо я решила написать, потому что воскресли призраки прошлого. Если тайна моя откроется, я не смогу жить дальше. Так знай же правду из первых уст!
В моей деревне никто не умел писать. Твой отец почти два года обучал меня этому искусству. Сколько туши и свитков рисовой бумаги было переведено, прежде чем из-под моей руки стали выходить стройные и уверенные иероглифы. Потом я учила писать тебя, и это были самые прекрасные мгновения нашего с тобой единения.
Все, кто знают меня, утверждают, что более нежной и ласковой матери не сыскать на целом свете. Тем более удивительным кажется тот факт, что это я приказала предать тебя, сын мой, морской пучине.
Простишь ли ты меня? Поймёшь ли? Однако слушай.
Я встретила твоего отца на окраине родной деревни, когда шла с огромной корзиной лотосов. Цветы были нужны для украшения свадебного пира моей подруги. Тоскэ в это время возвращался домой, но на узкой горной дороге произошёл обвал. Он вынужден был пуститься в объезд, и так мы повстречались. Тоскэ спешился, приблизился ко мне и низко поклонился. Я в знак почтения опустилась на колени и лбом коснулась земли. Таким образом без единого слова мы решили соединить свои жизни. Это была судьба. Это боги устроили нашу встречу.
Вскоре состоялась наша свадьба. Тоскэ едва принял пост старосты, но уже был почитаем среди ямацзури. Мне завидовали другие девушки: жених приятен лицом, молод, учтив, заботлив, к тому же не беден. О чём я могла ещё мечтать? Но в тот день мы даже не успели разделить ложе, потому что на замыленной лошади прискакал посланник с печальным известием: умерла моя бабушка, почитаемая всеми старица. И хотя она болела несколько лет, её смерть стала для меня настоящим ударом. Тоскэ сразу же отвёз меня в родную деревню и оставил там на две недели, чтобы я поддержала родственников во время траура.
Как-то я взобралась на цветущий холм, чтобы насобирать душистых трав для матушки. Там я встретила невероятно красивого юношу, который подумал, что я потерялась, и предложил помощь. Я чувствовала себя неловко с ним наедине, поэтому поспешила вернуться домой. Но юноша запел, и песня оказалась волшебной. Он рассказывал о ледяной красоте луны и об исцеляющих лучах солнца; о выносливости сосны и величии гор; о стальной глади моря и небесных ароматах цветов. Я провалилась в глубокое, безмятежное и сладостное забытьё. Только вот очнулась уже в объятиях юноши и с трудом вырвалась из его цепких рук. В ужасе я рванула домой. Пришло страшное осознание – то был ёкай. Об этом свидетельствовали его оранжевые глаза и кожа, отдающая серебром.
Вскоре я возвратилась к моему Тоскэ. Про случай на холме, конечно, умолчала. Пыталась жить дальше. Оправдывала себя тем, что обычному человеку не под силу противостоять чарам демона.
