Книга Наличники, страница 34 – Юлия Шляпникова

Перебежав дорогу от здания ЗАГСа с дорическими колоннами к пекарне, разместившейся напротив в двухэтажном здании с высокими арочными окнами – бывшей купеческой лавке, – Аня скинула капюшон с головы и заказала большую порцию кофе и пирожки с повидлом. Пока ждала заказ, села за барную стойку у окна и принялась читать бумаги. Официантка оставила у ее левой руки поднос, и Аня мимоходом отпила крепкий напиток – куда проще, чем варила себе дома, но и такой годился.

Бумаги полностью захватили ее внимание. Стараясь не капать повидлом, Аня перебирала справки. Столько новой информации о семье за двадцатый век – даже не верилось!

Бабушка родилась не в Джукетау, а в небольшом селе в окрестностях – Служилой Шентале. Сразу после этого ее родители уехали из города на Урал – выписка из домовой книги уже давно лежала в папке с родословной. А вот когда они вернулись, Аня не знала – до сегодня, потому что сейчас перед ней лежали свидетельства о рождении и смерти бабушкиной младшей сестры, которая родилась в том же селе летом тысяча девятьсот сорок первого и там же умерла спустя пару месяцев. «От младенческой слабости» – значилось в свидетельстве о смерти. Вот и понимай, что это значит.

Родители бабушки – Авдотья и Федор – поженились в тысяча девятьсот тридцать седьмом году – в опасное время и за два года до рождения Ульяны. Аня уже нашла в интернете базу данных по раскулаченным, и там были сведения об отце Авдотьи. Их лишили скота, отобрав его в тридцать первом для нужд колхоза, отняли дом и выселили семью в старый сарай, не оставив имущества. А еще Аня помнила, что Федор был одним из тех, кто раскулачивал крестьян. Вот такая ирония. Неудивительно, что большую часть жизни прабабушка и прадедушка бурно ссорились, а потом не разговаривали неделями – так рассказывала бабушка.

Кофе остыл, так что Аня допила его залпом и перебрала бумаги последний раз. Свидетельство о смерти в тысяча девятьсот девятнадцатом году матери Авдотьи – Варвары – вызывало в груди только боль и чувство нехватки воздуха. Следом шло свидетельство о браке Николая и Пелагеи – мачехи Авдотьи. На момент свадьбы ей было всего восемнадцать лет, а на нее уже свалились три ребенка – два мальчишки-сорванца и девочка-младенец. Ее она потом гоняла в хвост и гриву всю оставшуюся жизнь.

Так вот когда все началось.

Аня смахнула со щек слезы и подняла глаза, встречаясь взглядом с бабушкой, стоящей по другую сторону стекла. Она тоже плакала. Знала ли Ульяна все эти подробности? Или слезы ее были по другому поводу?

Ночью Ане снилась темная крестьянская изба. Сквозь маленькое оконце почти не проникал свет – то ли сумерки, то ли просто хмурая зима. В доме пахло болезнью, запекшейся кровью и близкой смертью.

Аня видела стоящую на коленях перед божницей^[12] женщину. Та рыдала и в голос просила Богоматерь о заступничестве. Как Она могла не понять мать, терявшую в этот момент дитя?

Аня обвела глазами избу и увидела низкую кровать в углу, на которой, закрытая одеялами по самое горло, лежала болеющая женщина. На вид она казалась не моложе пятидесяти – так измучено было ее лицо и изрезано морщинами. Но, приблизившись к постели, Аня поняла, что женщина гораздо моложе. Так ее иссушили болезнь и тяжелая крестьянская жизнь.