Книга Наличники, страница 130 – Юлия Шляпникова

Утренние мысли отступили на задний план, показавшись глупыми и беспочвенными. Но тревога от этого никуда не делась.

Аню встретили привычное спокойствие маленького Джукетау и тишина квартиры. Ее, правда, тут же нарушило обиженное мяуканье Карамельки, которая совсем заскучала в одиночку, да и явно была не рада несвежему туалету. Так что прежде всего пришлось заняться благополучием кошки.

После этого Аня погрузилась в бытовые хлопоты: сходить в душ, приготовить ужин, помыть посуду. И ни секунды не смотреть на экран телефона в иррациональном ожидании. Ведь они договорились, что Аня сама напишет, когда все обдумает. Хотя о чем она могла вообще думать, когда мысли так путались, что даже голова болела?

Заварив себе ромашку, чтобы хоть немного успокоить рвущиеся нервы, Аня забралась на диван с ногами и под тихое мурлыканье пришедшей к ней на руки Карамельки попыталась собраться с мыслями.

Бабушкины письма лежали в сумке и не выходили из головы. В них она представала совсем иным человеком: страстной, живой, яркой. Будто ее подменили после всего, что произошло у них с Тахиром.

За окном снова пошел снег – уже весенний, но оттого не менее холодный и тоскливый. Хотелось тепла и света, а не очередной метели и сырости под ногами. Аня понимала, что скоро эта погода сменится другой, как и всегда в марте: сейчас снег, а через пять минут оттепель. Таков уж переменчивый и капризный март. То ли дело апрель, на исходе которого она родилась: земля, свежая зелень, а к ее дню рождения – и первые клейкие листочки на ветках самого нежного зеленого оттенка. И небо – пронзительно-голубое, широкое и ясное. Ни секунды размышлений, ни минуты тревог под таким небом и быть не могло.

Аня отпила чай, поморщилась от терпкого вкуса – передержала заварку – и погладила Карамельку, тут же отозвавшуюся более громким мурлыканьем. А снег за окном и не думал прекращаться.

Призраки ушли, больше не у кого было спросить совета. Тетушки еще не отошли после последнего разговора, поэтому все общение свелось к робким прощупываниям с обеих сторон. Надо будет наведаться к ним посреди недели, купить яблочный пирог и поговорить. Заодно и про письма рассказать, точнее о том, какой была бабушка, пока не решила сдаться.

Но ей-то не было необходимости сдаваться! И чего она так боялась, кроме изменений в привычной жизни? Только того, что может снова ошибиться. Снова получить под дых и остаться у разбитого корыта.

Но если не пробовать, то как же жить дальше? Спрятаться в скорлупе, забиться в темный угол и совсем не выбираться из проклятого Джукетау? Не о такой жизни она мечтала в юности.

Ночью ей снова приснились холмы на дороге в Город и русло высохшей реки. Ковыль метался под порывами ветра, стелясь низко, будто водоросли на дне моря. По летнему небу бежали барашки облаков – такие резвые, словно живые. И ветер доносил ароматы цветущей кашки и другого полевого разнотравья.

Под босыми ногами нагретая земля отдавала все тепло, согревая и питая. По щиколоткам струился подол шелковой юбки, и от этого ощущения Аня погрузилась в странное состояние. Казалось, еще секунда – и она взлетит в небеса птицей, а зеленые поля и холмы останутся далеко внизу, становясь все меньше и меньше.

— Почему ты здесь? – раздался знакомый голос, и Аня обернулась.