Книга Наличники, страница 124 – Юлия Шляпникова

— Теперь понятно, в кого у тебя писательский талант, – сказал Руслан, беря следующее письмо. Аня перехватила его руку и покачала головой.

— Мне нужен перерыв. И пирожное.

Он послушно отложил письмо и потянулся к коробке, чтобы развязать ленту.

— Шоколадный или фисташковый? – откинув крышку, спросил Руслан.

— Оба, – словно перед прыжком в воду, выдохнула Аня.

Кофе приятно горчил, отдавая нотками перца. От эклеров с нежным творожным кремом было просто не оторваться. Покончив с двумя пирожными, Аня вытерла пальцы салфеткой и решительно сказала:

— Давай дальше читать.

Нежные, полные чувств письма начала отношений Ульяны и Тахира сменили более печальные. Видимо, тогда начались его проблемы со здоровьем.

«Дорогой мой!

Сегодня не жди, я не приду. Я не приду, пока не найду способ не навредить тебе своим присутствием, своей любовью. Это она, она наказывает нас! Наказывает за то, что я посмела полюбить того, кто любит меня. Но я не дам ей навредить тебе, не дам погубить тебя. Ты для меня дороже жизни, так и знай.

И если будет нужно, я найду ее и сама убью!

Твоя навеки Ульяна».

— О ком она пишет? – поинтересовался Руслан, откладывая в сторону исписанный тетрадный лист.

— Наверно, про Катерину. Видимо, бабушка Ульяна знала о том, кто нас проклял. Но почему тогда не рассказала ничего мне? – Аня сжала голову руками и беспомощно уставилась на него.

— Ты и без ее подсказок справилась.

Аня покачала головой.

— Мы. Мы справились.

Руслан только улыбнулся и достал следующее письмо.

За чтением они и не заметили, как наступили залитые золотом мартовские сумерки. Кухню окутала дымка – только весной она появлялась там, где окна выходили на закатную сторону. В ее призрачном свете все казалось иным, словно доведенным до максимума – но не как в полдень на летнее солнцестояние, а иначе, мягче и вместе с тем четче.

— Мы как будто подслушиваем их разговор, – заметил Руслан. – Легко представить, что твоя бабушка сидит здесь и сама говорит, а Тахир-абый ей отвечает.

Аня кивнула. У нее и самой возникло такое ощущение, но она гадала, не следствие ли это ее дара, при этом забывая, что Руслан, в общем-то, тоже не так прост.

— Я никогда бы и не подумала, что бабушка была способна так легко и полно выражать свои чувства, – заметила Аня. – Без всяких экивоков, умалчиваний, манипуляций. Прямо и легко, будто и не она вовсе это писала.

Руслан включил верхний свет, и по кухне заплясали вечерние тени. В этом освещении было уютнее и совсем по-домашнему. Ане на минуту вспомнилось, как горел торшер в их с мамой старой гостиной – точно так же просто и тепло.

— Осталось еще несколько. Сама прочитаешь? – спросил Руслан.

Письма лежали между ними на столе рядом с открытой коробкой эклеров. Ане они казались гремучими змеями – тронь, и поранишься о чужие чувства.

— У тебя лучше выходит, – малодушно соврала она и почувствовала, что уши загорелись, как и щеки.

— Тогда продолжу, – то ли сделав вид, то ли и правда не заметив минуты слабости, сказал Руслан и взял следующее письмо.

«Алтыным!

Пишу тебе из больницы и прошу не переживать. Тут вкусно кормят, только вот согреть меня, как ты, не могут. Я скучаю по тебе, алтыным, и совершенно не понимаю, почему ты не приходишь. Это проклятие, которое ты себе придумала, не может на меня подействовать – ведь его просто нет. Врачи разберутся, что со мной, это не послевоенные годы. Медицина шагнула далеко вперед, скоро мы обгоним Америку, а ты все веришь в бабушкины сказки и из-за этого лишаешь меня времени рядом с тобой.

Приходи, прошу тебя, алтыным, иначе я тут совсем с ума от скуки сойду. Приходи и развей мою тоску, алтыным.

Любящий тебя Тахир».