Книга Ниенна. Благословленная Смертью, страница 216 – Наталья Русинова

— Жив. Погоди немного, очнется, — слова выходили из груди болезненными толчками, словно камни из почек горького пропойцы.

Как отпустить мертвецов? Ох, Милосердная Мать, помоги не нарушить слово, данное измученным людям, которых даже после смерти злобный колдун не оставил в покое! Дай сил отправить их души в небесную обитель, где всякая скорбь будет утешена!

Все их грехи просты и смешны. Оборотить на себя внимание пригожего парня? Разбогатеть, когда денег не хватает даже на хлеб? Избавиться от лютого врага или болезни, терзающей тело? Вернуть здоровье родителям или детям? Они и так настрадались при жизни, неужто и после смерти придется им скитаться по земле одинокими и неприкаянными?!

— Неня.

Некромансерка вздрогнула и разлепила мокрые веки.

— Неня, — повторил лежащий на ее руках мальчишка. Взгляд его был осмысленным и очень цепким. — Не пачь. Ти басая узе.

Он протянул перепачканную ладошку и осторожно вытер влагу с ее щеки.

— Большая, — всхлипнув, согласилась Ниенна. — Не буду плакать. Здравствуй, Ванечка. Ты долго был нездоров, и все еще болеешь, но теперь тебя точно излечат. Поедешь в столицу. Там и заговоришь со временем…

— Хаасо, — покладисто кивнуло дитя, и повернуло голову к Ингвару, который сидел неподвижно, открыв рот. И, кажется, даже не дышал.

И чумазое личико озарилось радостью

— Тятя! — выдохнул он и протянул к брату ручонки.

В следующий же миг Ингвар сгреб его в охапку и уткнулся носом в прореху на тупупчике, что рассекала левое плечо.

— Тятя, — с нежностью повторил малыш.

— Нет, Ванька, — просипел в ответ кузнец, то и дело вздрагивая. — Я братец твой, ты забыл? Ничего, вспомнишь потом…

— Не. Тятя, — неуверенно ответил Йохан-Иван и оттопырил нижнюю губу, готовясь заплакать.

Ниенна мигом вспомнила, кто тут чародей, проучившийся почти половину срока в лучшей академии Острижского государства, а кто — любящий родственник, способный по незнанию поставить под угрозу едва начавшееся выздоровление ребенка.

— Ингвар, прекрати, он еще нестабилен, — зашипела она. — Ты его кормил и нянчил, он тебя ощущает отцом. Пусть так, лишь бы окреп скорее. И по ментальному развитию ему все еще два года, не забывай. Потом, когда вылечится, уже расскажешь обо всем, что когда-то случилось…

Ингвар поднял голову и взглянул на девушку так, будто видел ее в первый раз. Мокрые русые волосы облепили голову, лицо было перепачкано в копоти. Он осунулся всего за несколько часов.

И лишь глаза посветлели, как у человека, у которого разом разрешилась целая охапка давних проблем. И теперь Ниенна явственно видела их настоящий цвет. Не черный — сумеречно-синий. То самое небо перед бурей, заветное, таинственное, однажды заполонившее всю ее душу.

Как у нее закружилась голова, она потом не помнила. Очнулась быстро, лежа щекой на плече мужчины, от которого так упоительно пахло клюквенными болотами и медом. Не осталось сил говорить и даже плакать. Но Ниенна чувствовала, как от ладони, просунутой ей под кожух, идет невероятное густое тепло, и как расслабляются задубевшие от усталости и напряжения мышцы. Как перестает царапаться, а затем исчезает холодный ком в груди. Как постепенно, капля за каплей, наполняется внутри алый ручеек.

Станет ли он когда-нибудь снова морем?

Щека Ингвара, в которой она прижималась холодным лбом, тоже была мокрой. От дождя, наверное.