Книга Ниенна. Благословленная Смертью, страница 148 – Наталья Русинова

Хозяин лавки вздохнул и помолчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями.

— Конечно, я и ее понимаю, чужое дитя и здоровым-то не каждой мачехе нужно. А тут даже не сын, а брат. И вряд ли когда-нибудь в чувство придет и заговорит, ты же его видела. Горшок за калекой всю жизнь выносить — печаль несусветная. Да только все равно это жестоко и не-по людски. Ингвар, уж будем откровенны, без детей бы давно женился и хозяйство завел добротное. Да только он и слышать не желает о том, чтобы в приют Йохана и Хелену определить. Говорит, пока я жив, никакие они не сироты. Так и мается бобылем. Бабы-то его привечали, та же Радмила год к нему бегала до того, как расплевались. А уже к прошлой зиме за Чекуна замуж вышла, словно бы назло. Поганая она баба, Радмилка-то, вот уже с утра мою Катерину накрутила, мол, девки эти приезжие добра не принесут. Сегодня они детей сманили со двора речами задорными, а завтра, глядишь, и мужиков сманят. Я, конечно, объяснил жене, что думать про меня эдакую срамоту — последнее дело. Но ты на всякий случай на глаза ей сегодня постарайся не попадаться…

Бажен смущенно кашлянул, и потянулся к самовару, налить еще чая. И пока он цедил из разгоряченного металлического чудища горячий напиток, пахнущий зверобоем и мятой, Ниенна решилась перевести разговор на волнующую тему.

— А Лелю, говорят, чудище сожрало в итоге, что у вас тут обитает? И про колдуна здешнего слышала, мол, верховодит он тут над нечистью всякой.

— Лелю волки заели, я уверен. Почему в середине лета, когда зайцев в лесу прорва — другой вопрос. Но насчет чудища Соколок приукрашивает, а проще говоря — брешет. Все жаждет вину свою на другого перекинуть, хотя тут и ежу понятно, кто главный упырь и девку свою через чащу не проводил. А колдун имеется, да. Только мы к нему не ходим, ибо злой он чернокнижник, а с такими водиться — прямой путь в Бездну к рогатым. А вот Радмилка, люди бают, ходила прошлой осенью, жениха просила достойного. К зиме уже на свадебном возке в нашу слободу приехала. Ходит теперь перед Ингваром, нос задрав. Да только ему и дела никакого нет, у него одни думки — как брата вылечить.

— Вот уж непохоже, — фыркнула Ниенна и тоже потянулась за чашкой с чаем. — Я ему предлагала помощь, он отказался. Хотя, дела-то всего ничего — до Ахенбурга доехать и мальчика ментальным целителям показать.

— Хенрики не любят города. Говорят, жили раньше в Выжге, а до этого где-то еще. Там их родители и погибли. И судя по тому, что я слышал, смерть их простой не была. Из детей дома еще малец находился, он тогда чудом спасся, с тех пор и не говорит. Ты погоди, съездят еще, полечатся. Пусть хоть немного в себя придут. Вот у кого горе тяжкое, не то что у балбеса Соколка. Такое пережить даже взрослому непросто, а они дитями были. Ингвар и учебу в ремесленном училище бросил, работать пошел, чтобы семью прокормить. Мужик со всех сторон положительный: и хмельного почти не пьет, и по бабам разгульно не шастает, и мастер, каких поискать…

«И Лелю вашу наверняка сожрал, а может, и еще кого, — мысленно закончила пламенные речи хозяина Ниенна. — Интересно, родители Хенриков какой смертью померли, не от зубов ли волкодлачьих?»

Конечно, по-человечески кузнеца было жалко. Да только Ниенна в свои почти восемнадцать навидалась всякого, и на поводу у собственных эмоций не шла. Ибо часто видела, как проливавшие слезы вдовы на поверку сами же своих супругов и травили, а мужики, желая привлечь внимание богатой девицы, шли на подлог и предательство близких людей. Молодой Ингвар, может, и испытывал к младшим теплые чувства, но далеки они были от любви. Всем сердцем радеющий брат сделает что угодно, только пусть Йохан поправится, а Хелена начнет учиться в нормальной школе и общаться с девчонками своего возраста, а не шататься в одиночку по зимнему лесу.