Книга Шёпот берёз, страница 53 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

— Вязин Николай Степанович, – отрекомендовался он. – Прибыл по приглашению Сергея Павловича Калиновского.

Она некоторое время его разглядывала, после чего кивком пригласила войти.

Странные порядки, размышлял Вязин, шагая следом за горничной. Свет не зажжён, дом не протоплен. Экономит, должно быть, барин. Потому и нанял для воспитания сына его, а не маститого французского месье.

Разглядеть впотьмах убранство было непросто. По сторонам вырастали и исчезали столы и книжные полки, портреты надменно глядели со стен. Полы скрипели почти что при каждом шаге, впереди маячил свечной огонёк. Вязину вдруг подумалось, что отстань он от горничной на пару шагов, как тотчас заблудится и будет вечно бродить по этому старому пустынному дому, пугая случайных гостей скрипом половиц.

Наконец они остановились. Горничная постучала и заглянула за дверь. После чего, получив некие указания, посторонилась, впустив Вязина внутрь.

Судя по всему, это был кабинет – стены темнели шкафами, а на столе ворохом лежали бумаги. Калиновский, мужчина по виду крепкий, хотя и столь же бледный, как и служанка, сидел за столом и сосредоточенно что-то писал. На столе стоял канделябр с одной-единственной горящей свечой. Ещё две не были зажжены, но хозяину это, по-видимому, ничуть не мешало. Писал он бегло, перескакивая со строки на строку и не испытывая никакого интереса к гостю.

Николай Степанович откашлялся, привлекая внимание, и после того как хозяин поднял-таки голову, назвался.

— Да, я ждал вас, – сухо обронил Калиновский и, мельком кивнув на стул против себя, продолжил писать.

Озадаченный Николай Степанович сел и стал дожидаться, пока у хозяина отыщется для него время. Наконец тот промокнул написанное, сложил листок и, запечатав конверт, поднял голову. С минуту молча разглядывал Вязина, затем кивнул, словно бы увидел всё, что хотел.

— Значит, учить сына будете языкам: русскому и французскому, чистописанию, арифметике и литературе. Это обязательные предметы. Другие, будь у вас или у мальчика желание, обсудим позднее.

Говорил он по-деловому быстро, отрывисто, не утруждая себя излишним многословием или словоерсами, при этом глядя собеседнику прямо в глаза. У Вязина от такой манеры вдруг пересохло во рту и едва не отнялись ноги. Глаза хозяина дома в свете свечи отдавали жёлтым, а взгляд обладал такой тяжестью и силой, что казалось, прикажи он сейчас выдать свой самый страшный секрет, и Николай Степанович без колебаний подчинится.

— Платить я вам буду сто рублей чистыми, – продолжил барин. – Естественно, стол и проживание в эту сумму не включены.

Вязин удивился, хотя виду не подал. Сто рублей – жалованье меньшее, чем он имел в городе, но большее, чем то, на которое он рассчитывал. Особенно очутившись в доме и оценив его состояние.

— Мальчик болезненный, – продолжил тем временем Калиновский. – К нему нужен особый подход. Сразу скажу – физических наказаний я не приемлю. Узнаю, что ударили сына, – вылетите мигом и без пособия. Кроме того, в связи с болезнью раздражать его также крайне нежелательно.

И снова Вязин не выказал своего удивления. Немногие отцы разделяли такой подход. Что ж, это делало Калиновскому честь как родителю.

— Но вам не стоит тревожиться. – Сергей Павлович откинулся на спинку кресла. – Владислав тихий, послушный ребёнок и будет выполнять все ваши задания вовремя. Насчёт него я спокоен.