Книга Шёпот берёз, страница 118 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

С Груней Михаил встретился только за ужином.

— У меня для тебя кое-что есть. – На ладони Михаила лежал маленький берестяной коробок.

Груня открыла его и ахнула: внутри горел огонь. Приглядевшись, она поняла, что пламя не настоящее: это по-разному отполированные медные пластинки аккуратно подогнаны друг к другу и посажены на тоненькое колечко.

— Как живой! – прошептала Груня.

Медный ободок идеально сел на средний палец. Груня, полюбовавшись подарком, кинулась к Михаилу на шею.

— Тятя, спасибо! Такое красивое! Буду носить не снимая!

— Очень рад это слышать, – обрадовался Михаил и обнял дочь.

Был и другой оберег, о котором Михаил не сказал Груне, – огненная вода. Два ведра он набрал ещё утром, и весь день они простояли в кузнице возле горнила. Михаил рассудил, что раз оберегает человека вода солнечная и вода лунная, то что помешает ему защитить дочь водой, видевшей огонь? Возвращаясь домой, он опрокинул вёдра в бочку для умывания.

Только после этого Михаил немного успокоился: что-то подсказывало ему, что он поступил правильно и выиграл время у реки.

2.

— Получается, на год тебя отбил, Грунюшка. А сейчас ещё что-нибудь придумаю, не переживай! Никому тебя не отдам!

Груня прижалась к отцу. В избе повисла тишина. Груню одолевало множество мыслей: как эта злая женщина может быть её матерью? Как её мог полюбить тятя? Неужели река правда так сильна?

— Но почему ты сразу не рассказал?! – выпалила Груня первое, что пришло в голову.

Михаил отвёл глаза.

— Стыдно сказать: боялся, что не поверишь! Что скажешь, мол, хочу из вредности дома держать и с Никиткой разлучить. Дурак был!

Никитка! Груня вспомнила вчерашнюю – хотя сейчас казалось: давнюю-давнюю – новость, и у неё задрожали губы.

— Никитке невесту нашли-и-и, – всё-таки расплакалась Груня.

Михаил обнял дочь.

— Найти – полдела, дело – не потерять. Раньше времени не кручинься. А пока посмотри, что я тебе с ярмарки привёз!

Михаил вышел во двор и вернулся с отрезом ткани. Груня развернула его и ахнула: в льняное полотно было завёрнуто ярко-красное платье из шерсти. Она осторожно погладила тонкую ткань: какая работа!

— Тятенька… Это же как у барыни… Красное! – только и смогла сказать Груня.

Опомнившись, она обняла отца.

— Спасибо! Такое красивое! Только куда же мне его носить? Скажут же, что выскочка…

— Пусть повторят это мне! – улыбнулся Михаил. – И те, что на земле, и те, что в воде.

Груня бросилась переодеваться. Когда она – раскрасневшаяся и немного растрёпанная – встала перед Михаилом, он не нашёлся, что сказать. Медь волос, загоревшая до цвета бронзы кожа и красное платье делали дочь похожей на живой огонь.

Засмеявшись, Груня начала кружиться. Подол взметнулся волной, по шерсти заплясала коса, а на тонком пальчике засияло медное кольцо. И Груне стало так легко, будто никаких печалей в жизни не было, нет и уж точно не будет.

Михаил любовался дочерью, оттого и не сразу заметил, что в избе они не одни. На пороге стоял Никита и зачарованно смотрел на Груню. Спохватившись, он поздоровался с Михаилом.

Груня, заметив Никиту, покраснела и выбежала на крыльцо. Никита метнулся следом. Михаил, наблюдая за ними, вспомнил Василису – а за ней и Иню.

Тревожно стало ему на сердце, но как быть дальше, Михаил не знал. Чтобы как-то успокоиться, он растопил печь и уселся перед огнём.