Книга Лесные ведуньи, страница 31 – Екатерина Шитова

— Не помочь ему, Захария, не человек он ещё, у него духа нет… Не чувствую я его духа…

— Как же не человек? Он много месяцев во мне шевелился и пил мои соки! – возмущённо сказала я.

— Росла-росла в тебе новая жизнь, да не наросла. Просто смирись с этим, доченька, – ответила мать и стала гладить меня по голове.

— Почему же со мной это во второй раз случилось, мама? Может, я порченая? – закричала я что есть сил, заглядывая в лицо матери.

Мать обняла меня крепко, поцеловала в макушку.

— Нет на тебе порчи, Захария, иначе я бы её увидела, – ответила она и отвела глаза в сторону. – Тут кой-чего другое, доченька…

— Говори, мама! Говори же, что в душе носишь! – взмолилась я.

Мать помолчала, потом вздохнула, и этот её горестный вздох не предвещал ничего хорошего.

— Ты последняя в нашем роду, доченька. На тебе он закончится, хочешь ты этого или нет. Моей матери говорила об этом её мать, а ей – её мать, твоя прабабка. Все женщины в нашем роду были колдуньями, но наш род рано или поздно должен прерваться. Я это знала, поэтому говорила тебе, что лучше не выходить замуж, но ты не послушала.

— Не верю! – зло выкрикнула я матери в лицо. – Это вы колдуньи! Ты, бабка, прабабка – вы колдуньи! А я колдуньей быть не желаю! Я обычная женщина и буду жить обычной жизнью.

— Ты не сможешь быть обычной женщиной, потому что ты одна из нас, Захария.

Меня трясло от злости и отчаяния. Мать подошла ко мне, хотела обнять успокоить, но я грубо оттолкнула её. Завернув своего мёртвого ребёнка, я пошла домой. И снова держала холодное тельце на руках до тех пор, пока не вернулся муж. В этот раз мы рыдали вместе, Семён уже не смог сдерживать своих чувств. А потом мы снова пошли и закопали нашего второго ребёнка рядышком с первым…

А потом годы полетели чёрными птицами, несущими нам лишь беду, боль и разочарование. Моя третья беременность закончилась так же. И четвертая, и пятая, и шестая, и седьмая, и восьмая, и девятая.

У нас с Семёном могло быть девять детей. Но все девять детей умерли в моей утробе. Моя утроба оказалась не живородящей, благоухающей чащей, а отвратительной, смрадной могилой. После каждых родов я ненавидела себя всё сильнее, я проклинала весь мир за то, что не могу выносить и родить здоровое дитя.

Мать пыталась меня утешить, образумить, направить на истинный путь, но я не слышала её советов, я целиком погрузилась в своё горе. Я перестала разговаривать и надевала на себя лишь длинные чёрные одеяния. Даже в праздники я была в чёрном, ведь у меня не было поводов радоваться жизни.

В конце концов я осознала, что никогда не смогу стать матерью. Я смирилась с тем, что никогда не смогу быть обычной женщиной. И тогда я ушла от мужа. Семён рыдал от горя, все эти годы он был моей опорой, утешал меня, как мог, но я всё больше злилась на весь мир и на него тоже. Каждая неудачная попытка родить оставляла зияющую, кровавую дыру в моем сердце. И в конце концов оно просто истекло кровью, я стала бессердечной, злой, жестокой.

Семён умер вскоре после нашего расставания – утопился с горя в пруду. Вроде бы мне нужно было пожалеть его, раскаяться, но я не чувствовала ни раскаянья, ни жалости. Во мне жили лишь злоба и обида. Этих чувств было так много, что я не могла с ними справиться. Мне хотелось вредить всем вокруг, делать гадости, изливать из себя ту черноту, которая копилась годами.