Книга Лесные ведуньи, страница 104 – Екатерина Шитова

Внезапно у калитки послышался какой-то шум, будто кто-то прошёлся по тропинке возле моего дома в темноте. Добрый залаял и рыча бросился во тьму. Я встала, спустилась с крыльца, позвала пса к себе и прислушалась.

— Кто здесь? – громко спросила я.

От звука голоса из кустов вспорхнули вверх птицы, и я вздрогнула от неожиданности. Осторожно ступая босыми ногами по земле, я с замирающим сердцем подошла к калитке: Добрый принюхивался, но кругом было пусто. Я глубоко вдохнула и почувствовала прохладную свежесть лесной чащи с едва заметным ароматом таволги.

Не может быть! Озёрник? Он что, следит за мной? По телу пробежала лёгкая дрожь. Я снова оглянулась по сторонам, но вокруг было тихо и темно. Наверное, мне просто показалось – слишком сильны были впечатления от всего пережитого за последние два дня. Да и зачем я нужна Озёрнику? Я вернулась домой, забралась в постель и закуталась в одеяло.

— Ох, мамочка, что же сейчас со мной будет? – прошептала я.

Вскоре усталость всё-таки взяла верх – я забылась крепким сном. Мне снилось, что в маленькое окно моей девичьей спальни смотрит мужчина. Глаза его цвета тёмной ночи, кожа смуглая и обветренная. Он смотрит в окно прямо на меня, и взгляд его наполнен тоской.

По кому же эта тоска?

* * *

Утром мы встретились с Улитой у Большого холма. Сегодня на старухе вместо привычных грязных лохмотьев было надето широкое платье в синий цветок. Как будто она специально прихорошилась ко встрече со мной. Добрый бодро бежал следом, он громко залаял на ведьму, но, увидев угрожающе поднятую клюку, присмирел и поджал хвост.

— Ну вот, наконец-то ты идёшь туда, где давно должна быть. Я же тебя ещё в детстве заприметила, Анфиска! – сказала старуха, расплываясь в довольной улыбке.

— Почему именно меня? – спросила я, оборачиваясь и обводя взглядом родную деревню в последний раз.

— У людей всё написано на лицах: помыслы, чувства, эмоции… – ответила Улита.

— Что же у меня было написано на лице?

Старуха остановилась, обернулась ко мне и, убрав со своего лица лохматые седые пряди, произнесла торжественным тоном:

— Сила. Она и сейчас есть в твоём лице.

Я удивлённо округлила глаза. Сильной я себя никогда не считала. Скромной – да, простоватой и наивной – да, неуклюжей – тоже да. А вот сильной…

Отвернувшись, Улита продолжила путь, бубня себе под нос:

— Сила в лесу всем нужна. Сильные люди сейчас редкость.

Я особо не прислушивалась к ведьме. Глаза мои застилали слёзы, я то и дело оглядывалась. Крыша моего родного дома, стоящего на пригорке, была видна ещё долго, но вскоре её всё-таки скрыл очередной холм, и внутри у меня что-то оборвалось – ниточка, соединяющая настоящее с прошлым.

Вытерев выкатившиеся слёзы платком, я взялась поудобнее за ручку своего чемодана и прибавила шаг. В неизвестность лучше уходить не оглядываясь. Удивительно, как быстро передвигалась эта древняя старуха – я постоянно отставала и мне приходилось догонять её, переходя на бег.

Когда мы добрались до избушки Улиты, я без сил опустилась на землю. Добрый лёг рядом со мной, положив голову на лапы. Взгляд его был печальным, и я тоже с тоской смотрела на ветхий домишко, который должен отныне стать моим домом…

Избушка Улиты была маленькой, низенькой, неказистой, с одним-единственным окошком. Когда я месяц назад пришла сюда впервые, чтобы просить ведьму о помощи, я ужаснулась условиям, в которых она жила. Брёвна, из которых была сложена изба, давно прогнили, крыша прохудилась, а единственное окно было таким грязным, что едва пропускало внутрь свет. И вот теперь мне самой придётся привыкать к жизни в этой избе.