Онлайн книга «Отвергнутая»
|
— Пей на ночь, если не хочешь окончательно сойти с ума! И Прохор стал послушно пить заговорённую траву. С каждым днём образ Василины становился всё призрачнее, а потом наступил день, когда он проснулся с необычайно ясной головой и даже почувствовал себя вполне счастливым. На улице стояла зима, мороз был крепок и трескуч, а Прохор шёл по улице и улыбался слепящему солнцу. И что ему не живётся спокойно? Он здоров, силён, молод, дома его ждёт хорошая, любящая жена, которая носит под сердцем его дитя. Остаётся лишь жить да радоваться. И Прохор так и поступил – стал жить и радоваться. Лишь иногда, в редкие минуты, когда тьма проникала в его голову и накрывала своей чернотой все светлые мысли, Прохор вспоминал свою утопленницу, вспоминал её холодные руки и влажные губы, вспоминал, как страсть сжигала его в её объятиях. Тогда Прохор доставал из погреба бутылку самогона и напивался до такого состояния, что Шура, проснувшись утром, находила его спящим на полу. Это было стыдно, неправильно, но это помогало забыться. Потому что не так-то просто взять и вырвать с корнями из сердца ушедшую любовь… * * * — Проша, кажись, началось! – прошептала Шура и толкнула Прохора в бок. — Спи, Шура, темно ещё, – сонно пробормотал Прохор и отвернулся к стене. — Вставай, Прохор! – закричала она, когда очередная мощная схватка заставила её согнуться пополам. Прохор вскочил с кровати, протёр глаза и кое-как натянул штаны трясущимися от волнения руками. — Что делать-то, Шура? – закричал он. — Что-что! Беги за Дарьей-повитухой! Приведёшь её сюда, а потом уж побежишь к родителям. Прохор накинул тулуп и выбежал из дома. Повитуха жила через три улицы от них, но он так нервничал, что несколько раз падал на скользкой тропинке. А когда добежал до её дома, то не сразу смог выговорить, что ему нужно. Когда же они спустя полчаса вместе с повитухой зашли в дом, Прохор услышал звук, похожий на звериный рёв. Он в ужасе взглянул на Дарью, но её лицо было спокойным. Она скинула свою накидку и повесила её на гвоздь. — Да тут уж мне и работы-то почти не осталось! Вон, тужится уже! – радостно воскликнула женщина. Прохор заглянул в спальню и увидел, что Шура стоит на четвереньках на полу и раскачивается из стороны в сторону. Опустив голову к самому полу, она время от времени не то рычала, не то натужно пыхтела, шумно втягивая в себя воздух. Что-то жуткое, звериное было в этом зрелище, но Прохор смотрел как заворожённый и не мог отвести взгляда. Почему-то он вдруг решил, что ему нужно быть рядом с женой в этот момент, что без него она не справится. Но повитуха дёрнула его за рукав и сказала: — Иди пока предупреди родных. Тебе здесь делать нечего, только страху наберёшься. После этого она задёрнула шторку, отделяющую комнату от кухни, и громким голосом обратилась к Шуре: — Давай, милочка, дыши глубже. У тебя хорошо получается! Головка уже на подходе! Шура закричала так, как будто с неё сдирают кожу. Прохор разволновался, прижал ладонь к дрожащим губам. Там, за шторкой, в эту самую минуту жена мучилась, давая жизнь его сыну, его кровинушке, продолжателю его рода. Сердце сжалось от этой мысли, а потом забилось быстро-быстро. Прохор выбежал на улицу, судорожно втянул в себя воздух, густо пахнущий весной и со всех ног побежал к родительскому дому. От волнения он то и дело поскальзывался на тонком ледяном покрывале, которым за ночь покрылась растаявшая тропка. Добежав до дома родителей, он громко постучал в окно. Увидев сквозь стекло сонное лицо матери, которая второпях поправляла лохматые со сна волосы, он радостно прокричал на всю улицу: |