Онлайн книга «Отвергнутая»
|
Как-то, когда Ванька принёс ей еду, Прасковья отодвинула от себя котелок с похлёбкой и заглянула в лицо великану. — Мне плохо, Ваня. Я день и ночь здесь сижу, будто в подземелье! Сжалься, своди меня погулять. На лице великана застыла растерянность. Прасковья улыбнулась, взяла Ваньку за руку и потянула к двери. — Пошли, Ваня. Я не сбегу. Обещаю! Она и вправду спокойно шла по лесу рядом с великаном, который крепко держал её за запястье. Он привёл её к лесному озеру, заросшему водяными лилиями, и Прасковье так сильно захотелось искупаться, что она потянула Ваньку за собой в воду. Вода была холодной, но Прасковья так давно не мылась, что ей было невероятно приятно прикосновение воды к телу. Чтобы помыться, нужно было снять платье, но Ванька стоял рядом и смотрел на неё своими круглыми, вечно удивлёнными глазами. — Отвернись, Ваня. Я помою волосы и постираю своё платье. Великан что-то недовольно промычал в ответ и всплеснул руками, обрызгав Прасковью с ног до головы. — Бежать тут некуда. Плавать я не умею. Просто хочу помыться, слышишь? А ну, отвернись! – расхрабрившись, приказала Прасковья. Ванька недовольно засопел, но послушно развернулся. Прасковья быстро скинула с себя платье, прополоскала его в воде, промыла спутанные волосы, а потом с трудом натянула обратно через голову сырую ткань. Ванька всё это время терпеливо ждал, а когда они вышли из воды, он, видя, что Прасковья дрожит от холода в сырой одежде, снял с себя свою фуфайку и протянул её пленнице. От фуфайки дурно пахло потом и затхлостью, но Прасковья, не желая обидеть Ваньку, накинула её на плечи. — Спасибо, Ваня, ты очень добрый человек! – сказала она. – В селе таких, как ты, добрых, редко встретишь… Великан разинул рот и что-то промычал, а потом его толстые губы растянулись в довольной улыбке. С тех пор Ванька выводил Прасковью из землянки на прогулку каждый день. Иногда она порывалась бежать, но он догонял её и возвращал в землянку. Каждый раз великан впадал в ярость, стуча огромными кулаками по земле, оглашая рёвом лес. Но ни разу при этом он не обидел саму Прасковью, лишь смотрел на неё удивлённо и обиженно и громко сопел. А потом Прасковья наконец поняла, что она на сносях. Сначала она не на шутку испугалась, но пришедшая на смену осени зима замела снегом лесные тропы, запорошила кусты, деревья и сухие травы. Снег накрыл боль и тоску Прасковьи плотной белой пеленой. И она уютно укуталась в этот зимний покров, успокоилась, спряталась в тёплой землянке Ваньки, точно беременная медведица в берлоге. * * * Прошла зима, а потом весна стала постепенно отогревать лес тёплыми солнечными лучами. Прасковья потяжелела. К концу зимы она уже едва переставляла ноги в высоких валенках по рыхлым сугробам. Ванька перестал запирать её, теперь она могла выходить на улицу тогда, когда ей вздумается. Она гуляла одна, без сопровождения великана. Прасковья знала, что Ванька по-прежнему любит её. Узнав его, она сразу поняла, что все те годы, пока она жила с Алексеем, Ванька тайно следил за ней, ходил за ней по пятам. Любовь его была сильна и крепка. Здесь, в дремучем лесу, ничто не мешало ему овладеть ею силой. Поначалу она боялась этого, боялась оставаться с ним ночью в тесной землянке. Но шли дни, а Ванька вёл себя как обычно: целый день он проводил в лесу, а спать устраивался на полу у лавки Прасковьи, словно её верный пёс. Ни разу он не намекнул ей на то, что хочет близости с ней. Однажды в ночной тишине Прасковья сказала: |