Книга Отвергнутая, страница 151 – Екатерина Шитова

Весна выдалась дурманящей и нежной, я почти всё время проводила с Всемилой на улице. За нами присматривала Дарья. День и ночь она была рядом. Я привыкла к ней, и сама Дарья, казалось, настолько привыкла к Всемиле, что часто я замечала, как на её глаза наворачиваются слёзы, когда она смотрит на девочку.

У Велимира был работник, молодой немой парень Ясень. Ему тоже было велено следить за мной. Он всё время ходил около нас, бросая в мою сторону косые, подозрительные взгляды.

Ярослав к нам не заходил, но я знала, что он приезжает к Велимиру. Меня это не тревожило, потому что он не посмел бы обидеть меня и ребёнка в доме Велимира. Но всё же жизнь у Велимира нельзя было назвать безоблачной, ведь я по-прежнему была пленницей, ожидающей своей участи.

Обряд был назначен на июньский день. Велимир называл тот день праздником Змея. Я ждала эту дату с неприятным чувством. На душе было тяжело. Сердце уходило в пятки, когда я сквозь открытые ставни слышала доносившиеся до меня обрывки разговора Ярослава и Велимира.

У меня не было пути к бегству. Всемира оказалась предательницей, Добромир убит… Я до сих пор оплакивала его и винила себя во всех бедах, которые с ним случились. Любовь ко мне погубила его.

Велимир время от времени звал меня в свою комнату, показывал руны, старинные рукописи, говорил, что обозначают какие-то конкретные слова, мягко, но настойчиво убеждал, что я поступаю правильно, подчинившись тому, что неизбежно.

Он говорил, как важно в моём случае плыть по течению и не тревожить свою душу лишними волнениями. Он рассказывал мне о том, что я, как дитя Пророчицы и Змея, никогда не найду своего счастья, пока не избавлюсь от сил, которые во мне заключены. Его голос гипнотизировал, успокаивал, дарил надежду на то, что после Обряда я и вправду стану другой – счастливой и свободной.

— Скоро ты переродишься и станешь самой собой, перестанешь искать то, что найти невозможно. Силы твоего рода будут изгнаны из тебя, и тебе будет легко и хорошо, Ассира…

Я слушала его, и мне казалось, что, возможно, и вправду лучше смириться и плыть по течению. Это же так просто.

* * *

Но за несколько дней до обряда мутная, тяжёлая пелена, которой накрывал меня Велимир, внезапно рассеялась. Я перестала спать. Меня мучили нехорошие предчувствия. Пока маленькая Всемила смотрела сны, посасывая во сне кулачок, я вглядывалась в темноту за окном и перебирала способы бегства. На душе снова было тяжело.

Как бы все вокруг не убеждали меня в том, что ничего плохого ни со мной, ни с моей дочерью не случится, я сомневалась в этих словах. И никому не верила.

Я знала, что дух моей матери где-то рядом со мной. Чувствовала её присутствие кожей. Мне чудились прикосновения, легкие, словно дуновения весеннего ветра. Часто за моим окном кружили чёрные птицы, мне казалось, что это те самые птицы, что защищали когда-то мою маму Всемилу.

Наконец, я решилась бежать. С трёх до четырёх утра на улице было ещё темно и тихо, но именно в это время Дарья крепко спала за тонкой шторкой, которой занавешивала свою постель. Ясень громко похрапывал в сенях.

Я осторожно встала, оделась, завернула в одеяло Всемилу и бесшумно выскользнула из комнаты. Пробравшись к выходу на цыпочках и аккуратно обогнув лавку, на которой спал Ясень, я слегка замешкалась на пороге. Сердце на секунду замерло от страха. Я медленно открыла тяжелую дверь и вышла в сени.