Книга Черная рябь, страница 82 – Екатерина Шитова

Матрёна уставилась в стену и сидела так до тех пор, пока в избушку не вошла сама Упыриха в её, Матрёнином, теле. Она внимательно посмотрела на Матрёну и едва заметно кивнула ей. Матрёна вся затряслась от волнения. Но Упыриха ничего не сказала, она повернулась к мальчикам и радостно воскликнула:

— Ну и ну! Столько добычи принесли! Молодцы, сыновья! Настоящие охотники!

У Матрёны всё внутри перевернулось от её слов. Оба мальчика подбежали к ведьме, крепко обняли её. Видеть это было страшным мучением. Матрёна встала с лавки и пошла, держась за стенку.

— Стойте! Это же я ваша мать! Не она! Я! Стёпушка! Иван! Отойдите от неё, она вам не мать, она ведьма Упыриха!

Упыриха и мальчики обернулись, лица их вытянулись.

— Мамочка, что это с бабушкой? Мне страшно! – воскликнул Стёпушка.

— Она сама не своя сегодня. Точно с ума сошла! – подтвердил Иван.

Упыриха подошла к Матрёне, обняла за плечи и посадила её на лавку.

— Успокойся, – тихо прошептала она, делая вид, что укрывает её одеялом, – я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но ты ведь сама на это решилась. Терпи.

Матрёна, тяжело дыша, легла на лавку и отвернулась к стене. По морщинистым щекам потекли горячие слёзы. Она слышала, как Упыриха кормит её мальчиков похлёбкой, как расспрашивает их о сегодняшней охоте. Ей стало страшно, ведь ведьма вела себя точь-в-точь как она сама.

* * *

Прошёл целый месяц с тех пор как Упыриха и Матрёна поменялись телами. Над Большой горой завывали ветра, метели и вьюги крутили в воздухе снега, которые потом ложились на лес толстым покрывалом. Зимние дни были короткими, а ночи – бесконечно длинными. Матрёна плохо спала, поэтому время превратилось для неё в пытку. Казалось, она уже целую вечность такая – старая и дряхлая. И если Упыриха ходила довольная и радостная в теле молодой женщины, улыбалась и смеялась, то Матрёна с каждым днём всё больше чахла в старом, немощном теле. С самого утра и до поздней ночи её мучили сильные боли, конечности немели и не слушались, даже голова, и та порой не поднималась от соломенной подушки.

— Сколько это будет продолжаться? Когда ты уже расквитаешься с Кощеем? – тяжело дыша, спрашивала Матрёна.

— Так он ещё не являлся сюда! Потерпи, Матрёна, вот явится, тогда и получит от меня по заслугам. Я за всё с него спрошу, будь спокойна! – отвечала Упыриха.

Матрёна вздыхала и уходила в свой угол. Мальчики относились к ней уважительно, подносили чашку с кашей или похлёбкой, помогали дойти до отхожего места. Больше она не пугала их, не называла себя их матерью. Ей очень хотелось обнять сыновей, прижать к груди и поцеловать их тёмные макушки, но они уворачивались от ласк. Бабушку Упыриху они уважали, но её внезапная любовь и доброта их пугала и отталкивала.

Когда снег сошёл и в лес у Большой горы пришла весна, к Матрёне наконец пришёл Яков Афанасьич. Она сидела на крыльце в одиночестве и, увидев его, всполошилась.

— Пришёл наконец-то? – хриплым, взволнованным голосом проговорила она.

Мужчина посмотрел на неё и брезгливо скривил губы.

— Опять ты, старая карга! Не лезь ко мне! Лучше скажи, где Матрёна?

— Ах ты!..

Старческое тело затряслось от ярости, Матрёна задохнулась от ненависти. Но в то же время она понимала, что вновь бессильна перед Кощеем. Дряблые мышцы её не слушаются, она едва стоит на ногах от слабости. Поэтому она судорожно выдохнула, стараясь успокоиться. Кощей не узнал её в теле старухи, значит, всё идёт так, как обещала Упыриха.